Глава 44

Игра, затеянная князем Лэггером, пошла не по плану и выбила его из колеи. Сквозь циничную маску, приросшую к лицу, проступали настоящие чувства.

Я хорошо научилась определять боль, даже тщательно скрываемую: натренировалась на Тайлере. И мерзавцу, стоящему сейчас перед призраком Гвендолин, было больно.

– Я мог спасти ее, – с горечью произнес он.

Князь медленно протянул ладонь и коснулся щеки Гвен. Она сверкнула глазами и отпрянула, наверное, как сделала когда-то настоящая Гвендолин Эйме, моя мама.

– Но она предпочла этого безродного выскочку!

Князь стиснул кулаки и челюсти. Мыслями он перенесся в прошлое и снова добивался расположения очаровательной Гвен, однако она не ответила ему взаимностью, выбрав отца.

– Спасти? – не выдержала я: терять мне нечего, я все равно одной ногой ступила в бездну. – Думали, если женитесь на ней, то избавите Гвендолин от участи всех одаренных с запретным даром? Она бы возненавидела вас, узнав, что Империя избавляется от неугодных. Никогда бы вас не простила!

Князь Лэггер стремительно повернулся ко мне, навис, сверкая глазами – когда-то ярко-голубыми, как у Веелы, а теперь поблекшими. Я думала – ударит, но он лишь смотрел, пожирая взглядом.

– Ты… Ты могла бы быть моей дочерью!

– Никогда! – крикнула я. – Все самое лучшее во мне – от отца! Он воспитал меня один! Мама знала, кого выбирать!

Во взгляде Лэггера бушевал вихрь эмоций: ненависть, любовь и вина сплелись воедино. Последние части мозаики встали на свои места. А я-то удивлялась, зачем сиятельному князю, кузену самого Императора, устраивать танцы с бубнами вокруг обычной девчонки. Он хотел наглядеться на меня, прежде чем убить. На меня – дочь злейшего врага и любимой женщины. Лично приехал в Академию, чтобы вдоволь насладиться моими страданиями, ведь невозможно поднять из могилы Кайла Дейрона, чтобы отомстить ему снова.

– У тебя его глаза. Его волосы. Его гребаный нос, – процедил князь, обшаривая взглядом мое лицо, каждую его черточку.

– Где-то я уже это слышала, – смело рассмеялась я.

– Ее улыбка…

Князь Лэггер отшатнулся. Его тонкие аристократические пальцы с силой зарылись в волосы, как будто хотели сквозь череп проникнуть прямо в мозг и вырвать с корнем болезненные воспоминания.

Гримс снова преобразился. Теперь перед нами стоял сам князь Лэггер, только молодой – кадет Вальтер Лэггер. В отличие от смуглого, темноволосого и статного Кайла, белокурый Вальтер казался утонченным и рафинированным. Правильные черты лица и едва уловимая надменность во взгляде выдавали в нем истинного аристократа. Как же Веела похожа на него! Сейчас сходство особенно бросалось в глаза. Был ли он мерзавцем уже тогда? Или он, как и Вель, был человечнее и добрее?

Да какая разница. Князь Лэггер давно превратился в законченного негодяя, в его душе не осталось ничего светлого.

– Вы ждали бой? – бросила я, сжимая стик. – Вы его получите!

Я торопилась, потому что не хотела, чтобы гримс снова принял облик моего отца или мамы: воткнуть острие в ненавистного князя куда проще.

Я взмахнула оружием, едва не перед носом настоящего Лэггера, он на мгновение изменился в лице и попятился. Клянусь, он попятился! Он решил, что я воспользуюсь ситуацией и прикончу его. И на долю секунды эта идея показалась соблазнительной – одним махом избавить мир от первостатейного мерзавца, и плевать, что я останусь без противоядия: моя жизнь – не такая уж большая плата.

Вот только отец никогда не напал бы на безоружного. Если я так поступлю – я опущусь на один уровень с ним. К тому же этот гад – отец Веелы. Я бы отдала что угодно за одну возможность еще раз обнять отца. Так какое я имею право забирать отца у Вель?

– Посторонитесь! И не мешайте! – крикнула я.

Я кружила вокруг гримса. Краем глаза заметила, как князь поспешно сошел с арены и снова устроился в первом ряду.

«Кровь… Мне нужна его кровь…» – мысленно повторяла я, обходя по широкой дуге тварь Изнанки, пугающе похожую на живого человека.

Из учебника бестиария я знала, как гримс выглядит на самом деле: за человеческим обликом скрывалось веретенообразное тело с круглым ртом, как у пиявки, полным мелких острых зубов. По бокам туловища множество лапок, как у многоножки, с одним отличием: каждая заканчивалась когтем. Но пока гримс чувствует мою неуверенность, он ни за что не явит свой истинный облик.

– Получай! – завопила я.

Я метилась в щеку, собираясь ранить бестию, а не убить. Убивать пока нельзя: не проверю дары – князь не успокоится, притащит новую тварь, хуже прежней.

Острие прочертило на щеке Вальтера тонкую полоску, струйка черной крови поползла по скуле и подбородку. Вальтер зашипел, во рту мелькнули игольчатые зубы.

Кровь я ему пустила, но как добраться, чтобы попробовать? Он меня не подпустит. Или… Опасная идея мелькнула, как вспышка. Безумие! Однако может сработать!

Я поглядела на свое предплечье, защищенное щитом-наручем. На острие стика без яда. Морщась, полоснула лезвием по ладони, увидела, как гримс замер, принюхиваясь: человеческая кровь всегда действовала на бестий одуряюще, они теряли всякую осторожность.

– Хоро-оший мальчик, – протянула я, отводя раненую руку в сторону, помахивая ею, как красной тряпкой перед мордой быка. – Иди. Попробуй.

Моя безрассудная идея заключалась в том, чтобы попробовать кровь гримса в тот момент, когда он присосется к моей руке. Наруч защитит меня от серьезных последствий, им и в зубы можно двинуть!

Гримс сгорбился, синие глаза Вальтера превратились в провалы, заполненные чернотой. Белокурые волосы облепили череп, будто черви. Тварь теряла контроль над обликом. Тем лучше – проще расправиться.

Он издал душераздирающий скрип, похожий на звук, который издает стекло, если провести по нему гвоздем, и бросился ко мне.

Ладонь обожгло болью, когда мелкие пиявочные зубы вгрызлись в рану. Я переборола желание вырвать руку и воткнуть лезвие в шею гримса.

«Терпи, терпи! – приказала я себе, а слышала внутри голос Тайлера. – Терпи. Ты справишься».

Стик придется на время выпустить, чтобы дотянуться до черной крови бестии. Пока гримс чавкал, пачкаясь моей алой кровью, я стерла кончиками пальцев каплю черной жижи и отправила в рот.

До чего мерзко! Нёбо обволокло горечью, желудок взбунтовался, пытаясь избавиться от гадости, но я справилась. И тут же, размахнувшись, ударила железными шипами по морде твари, отбрасывая ее от себя.

– Хватит с тебя, пиявка!

Я подхватила стик, лежащий у ног, взяла его наперевес. Страх отступал, поглощенный азартом боя.

Что же, первое условие для проявления даров я выполнила: гримс напился моей крови, я попробовала его. Осталось дело за малым.

– Иди-ка сюда, – протянула я и сама приблизилась на шаг. – Где там твои глазки?

Тварь изнанки, сгорбленная, с перекошенным лицом, с провалом рта и черными глазами, скрежеща пошла на меня.

Теперь пан или пропал. Сейчас я узнаю, есть ли у меня ментальный или зеркальный дар.

Мы с гримсом застыли нос к носу. Настолько близко я не подбиралась ни к одной твари.

– Прикажи ему, – сказал князь Лэггер. В пылу битвы я совсем забыла про наблюдателя и вздрогнула, услышав его голос. – Что угодно.

– С-сидеть! – неуверенно потребовала я, вспомнив гарнизонную лохматую дворнягу Вихря: умная псина слушалась любых команд, разве что говорить не умела.

Гримс разинул круглый рот и зашипел.

– Что это значит? – спросила я, не оборачиваясь.

– Попробуй приманить кровью, – распорядился князь.

Он явно пришел в себя и теперь наслаждался зрелищем.

Тварь тут же среагировала на рану на моей ладони, пришлось оттолкнуть тянущуюся морду шипастым наручем. Я отбросила гримса на пару шагов, но это его только разозлило. Он будто вышел из ступора и, заскрежетав, кинулся на меня. Я едва успела подставить стик – острие воткнулось в грудь бестии, она отскочила, вереща и разбрызгивая черную кровь.

– У тебя нет ментального дара, – сказал князь.

– Как мило, – процедила я сквозь зубы, перемещаясь так, чтобы все время видеть горящие ненавистью глазюки гримса.

– Попробуй создать иллюзию. Что-то небольшое. Упавший с дерева лист. Бабочку. Снежинку.

– Как? Я не умею!

– Это просто, как будто вынуть образ из своей головы и переместить его во внешний мир. Представь листок.

Легко сказать «представь», когда твое внимание сконцентрировано на шипящей твари, чьи руки отросли до самой земли и скребли ногтями по полу.

Если я зеркало – я смогу отразить способность гримса создавать иллюзии, тварь укутывает себя в них, а у людей дар проявляется немного иначе: они творят образы вовне. Я примерно знала, как это происходит: спасибо Вель.

Лист. Осенний кленовый лист. В гарнизоне рядом с домом росли клены. Осенью я сплетала для папы венок из желтых и багряных листьев и венчала его голову, как короной.

Я будто воочию видела узорчатые листья с тонкими прожилками, черешок… Но кленовый лист оставался лишь в моем воображении.

– Не выходит!

– Ты не зеркало, – заключил князь с удовлетворением. – Теперь убей гримса.

Убей. Проще сказать, чем сделать! Твари необычайно живучи. Некоторых можно изрубить на куски, но каждый отросток, каждое щупальце будут стараться обвить противника, опрокинуть на землю, задушить… В первые годы войны с бестиями, когда еще не придумали яд, одна тварь могла истребить жителей целой деревни. Она продолжала нападать, истыканная вилами и кольями. Справиться с тварью можно, отрубив ей голову, да только не у всех бестий имеется голова!

– Да без проблем! – прошипела я, крепче перехватывая оружие.

Мне хорошо давались приемы, когда стик удерживался противоположным хватом – им можно было и нанести удар, и оттолкнуть противника. Да только левая рука – раненая, разодранная жадной пастью – болела немилосердно. Я вцепилась ею в основание стика, но тут же, ахнув, отпустила.

Я показала слабость, и гримс этим тут же воспользовался. Присел на корточки и, спружинив, подпрыгнул вверх. Я полоснула его на подлете, отбросила от себя.

На песок арены он упал в человеческом обличье, а поднялся уже похожим на пиявку-переростка, с торчащими из гладкого коричневого туловища лапками, как у многоножки. И так же быстро, как многоножка, понесся на меня.

Я ударила его сверху, как копьем. Снова и снова. Он и не думал останавливаться. Я отступала и била, отскакивала и била снова.

Пот заливал глаза, руки дрожали. Я устала. Тварь выматывала меня, гоняя по кругу, а удары лезвием словно бы и не причиняли ей ощутимого вреда. Хотя бы минуту отдыха, чтобы отдышаться, продумать план!

В очередной раз перебегая по бортику от наступающего на меня гримса, я вскинула взгляд на князя Лэггера. Тот сидел, подавшись вперед, и с упоением следил за битвой. Каждый раз, когда я опускала стик, его пальцы тоже сжимались, словно он сам наносил удар.

Князь так и не сказал, какой дар он ищет во мне. Он не собирался вмешиваться в течение боя? Я ему больше не нужна, выходит так?

В какой-то момент я запнулась и упала на колено. Сразу поднялась на ноги, но в сердце постепенно просачивалось отчаяние. Сколько еще я смогу бегать? Полчаса? Час? Рано или поздно силы оставят меня.

Гримсы не разрывают добычу на части и не жалят, впрыскивая быстродействующий яд, не поджаривают струей огня. Они присасываются и медленно выпивают кровь – моя смерть не станет легкой.

И вот случилось неизбежное. Гримс толкнул меня под колени, я ничком упала на пол, стик вывалился из руки и откатился в сторону. В рот набился песок.

Я ощутила тяжесть грузного тела сначала на лодыжках, потом на бедрах, потом на спине: гримс, сокращаясь, взбирался на меня, придавливал своим весом. Я попыталась приподняться, сбросить его, но не смогла пошевелиться.

У самого уха раздалось знакомое скрежетание – это терлись друг о друга маленькие игольчатые зубы в круглой пасти. Шею обожгло болью, когда гримс прокусил кожу. Вот сейчас я услышу причмокивание и буду слушать его все время, пока жизнь капля за каплей будет покидать меня вместе с кровью.

«Помогите!» – мысленно взмолилась я.

К счастью, лишь мысленно! Не дождется этот гад моей мольбы.

Неожиданно туша на моей спине дернулась, разжала зубы. Кто-то столкнул гримса с меня, и сразу стало легче дышать. Я перевернулась на спину, ожидая увидеть князя, пришедшего на помощь в последнюю секунду.

Но надо мной, тяжело дыша, застыл Тайлер, сжимающий в руках мою Ласточку. Тай был одет в домашние хлопковые брюки и широкую рубашку, застегнутую на пару пуговиц.

Тайлер? Здесь? Откуда?

Тай протянул руку, вздергивая меня на ноги, прижал к своему боку, обняв одной рукой, и выставил стик.