Глава 50

По огромному пространству полигона гулял ветер, приминая растущие по краям дороги сухие пучки травы. Взрытая десятками ног земля застыла на морозе колдобинами и буграми. Снег выпадал и таял за зиму бессчетное количество раз. Прямо сейчас он мягкими белыми хлопьями кружился в воздухе, будто хотел укрыть черноту бескрайнего пустого поля, укутать в пуховое одеяло. Снег казался мне символом надежды, но его света было слишком мало, чтобы победить тьму.

Мы давно не занимались по утрам на полигоне, только в зале. Слишком холодно, даже под защитой утепленной магией формы – половина кадетов слегли бы с простудой. Больше не осталось радужного пузыря: пространственного кармана с полосой препятствий. Теперь на его месте возвышался гладкий деревянный столб с железными кольцами. При взгляде на него меня отчаянно мутило, я отводила глаза, но столб как зачарованный снова и снова притягивал к себе мое внимание.

Я шагала по полю, стараясь не угодить ногой в рытвину и не отстать от князя, который торопился вперед размашистой походкой.

У столба ожидали ректор Кронт и мейстери Иллара, целительница, с настойкой жильника наготове.

Рядом со столбом поставили кадку, из которой высовывалась ручка плети, перевитая кожаными лоскутами, потертыми за годы, когда плетку использовали для наказания. Плеть плавала в соляном рассоле, причиняющем дополнительные муки.

– Ты будешь стоять здесь, – указал князь на пятачок ровной земли в полутора метрах от столба.

Тайлера пристегнут к столбу наручниками лицом ко мне, чтобы я, жертва принуждения, в полной мере испытала удовлетворение от возмездия. Не знаю, кто и когда придумал этот варварский обычай и приносил ли он облегчение хоть кому-то.

Бывало ведь и так, что плетьми секли эфоров, поддавшихся взаимному чувству. И кого тогда наказывали? Только его? Или ее тоже? За то, что увлекла. За то, что не остановила. Смотреть на то, как секут до крови любимого, – это ли не отличный урок на будущее всем, кто захочет повторить их ошибку?

Я встала куда велели, обхватила себя за плечи, разглядывая тяжелые железные кандалы: в них проденут руки Тайлера и застегнут на запястьях.

«Он останется жив. Он останется жив!» – твердила я, как молитву.

Князь Лэггер вытянул из кадки плетку, взмахнул ею, приноравливаясь. Она со свистом рассекла воздух, разбрызгивая соленые капли, одна из которых упала на мои губы. Я вздрогнула, и князь улыбнулся, посмотрев на мое побелевшее лицо.

– К концу наказания девушка с ног до головы усеяна каплями крови, – сказал он между делом, приложив следующим ударом по столбу.

– Идут! – сказал ректор Кронт, обрывая на взмахе упражнения князя Лэггера с плеткой.

Оранжевый всполох дороги, что вилась по краю полигона, потемнел от черных форменных курток кадетов. Сначала появились кадеты третьего курса – однокашники Тайлера. Лица у всех суровые и мрачные. Я видела, как у многих сжимались челюсти при взгляде на добровольного палача, и князь Лэггер тоже замечал эти гримасы, однако это ничуть не портило ему настроения.

За третьим курсом – второй, на котором я почти никого не знала по именам, хотя именно второкурсники всегда были на подхвате, будто невидимые и усердные духи Академии. Мишель кивнула мне, становясь вместе со своей группой на обычное место при общем построении. Еще я увидела парнишку-целителя, который занимался раной на моей ноге.

Наконец показались и первогодки в сопровождении эфоров. Мой взгляд заметался по лицам. Вот Вель едва заметно шевельнула губами: «Держись!», а Рон чуть сжал кулак и приподнял его, очевидно, собираясь выразить то же самое.

Несколько месяцев назад однокурсники шарахались от дочери предателя Дейрона как от чумы, устроили травлю. Я ненавидела их почти так же сильно, как они ненавидели меня, и думала, что никогда не смогу простить их, что они всегда будут врагами опасной штучки Дейрон. Когда же все успело измениться? Почему теперь на их лицах я не вижу и тени того отвращения?

Миромир и стоящая рядом с ним Мейви незаметно подняли вверх большие пальцы: «Все будет хорошо!» Атти, Барри, Бренден и Нелвин каждый произнесли по одному короткому слову – беззвучно, но его легко можно было прочитать по губам: «Стой – гордо – мы – с тобой».

У меня защипало в глазах. Я отчаянно потерла лицо, делая вид, что это ветром вышибло слезы.

От их ненависти мне когда-то было больно.

Но от их поддержки теплее в тысячу раз.

Жаль, что Тайлер не видит. Он и не подозревает, как сильно все верят в него. Не знает, сколько людей стоит за его спиной.

– Смирно! – скомандовал мейстер Тугор, пришедший вместе с третьекурсниками.

Преподаватели Академии, не считая него, стояли поодаль.

Кадеты все как один распрямили спины, вытянулись, глядя перед собой, выполняя команду.

Дорога тускло-зеленого цвета, что вела в тюремное крыло, выпустила наружу троих.

Двое гвардейцев в темной парадной форме – очевидно, те самые люди князя, о которых он упоминал, – вели Тайлера, обнаженного по пояс. От каждого движения под его кожей перекатывались мускулы. Я помнила, как проводила ладонью по его груди, по животу… Как коснулась поцелуем теплой кожи на его плече…

В горле встал ком – не протолкнуть. Я часто задышала ртом, лишь бы не начать кричать в голос.

Лицо Тайлера все время, пока конвоиры вели его к столбу мимо рядов кадетов, оставалось совершенно непроницаемым и спокойным. Он знал, что князь сейчас учинит над ним расправу, и все равно шел так, как выходил на арену, на битву с бликом, веря, что победит.

Вблизи я разглядела на его запястьях браслеты, запирающие дар. Я о таких только слышала, но ни разу не видела. Однако чем еще могли быть тонкие железные обручи?

– Кадет Тайлер Эйсхард, повернись лицом к строю, – отдал приказ ректор Кронт.

Тайлер повернулся. Но он ни на кого не смотрел. Взгляд пустой и холодный. Он застыл, привычно пряча чувства под непроницаемой броней. Мой Ледышка… Что он ожидал увидеть на лицах друзей, на лицах подчиненных? Осуждение? Брезгливость?

«Посмотри же на них!» – мысленно умоляла я.

– Кадет Тайлер Эйсхард признан виновным в нарушении 3-й главы Дисциплинарного Устава, выразившимся в злоупотреблении должностным положением. Приговор утвержден заседанием дисциплинарной комиссии и не подлежит пересмотру. Да свершится правосудие…

И добавил негромко, так что услышать могли только ближайшие к нему кадеты-старшекурсники, мейстер Тугор, я и князь Лэггер.

– …Каким бы оно ни было.

– Вольно! – скомандовал мейстер Тугор.

По рядам пронесся тихий шорох.

Кадеты один за другим поворачивались спиной к месту казни, проявляя молчаливый протест против творящейся несправедливости.

Это противоречило всем устоям. Это было вызовом. Это граничило с бунтом.

Тайлер качнулся вперед, его невозмутимость ему изменила. Он скользил взглядом по короткостриженым макушкам и плотно заплетенным косам и, похоже, не верил, что все кадеты – все! – на его стороне.

Ну, кроме разве что Меди и Колояра, которых никто не поставил в известность. Теперь они растерянно вертелись на месте. Колояр вцепился в локоть Нормана и попытался его развернуть, но Норман, не тратя слов, резко врезал локтем под дых командиру звена, заставив того задохнуться.

– Что? Происходит? – отрывисто спросил князь, побелевший от ярости.

Ректор Кронт оглядывал своих кадетов с непередаваемым выражением на лице: с восторгом, удивлением и с гордостью.

– Кадеты не нарушали приказа, – развел он руками, мол, я тут бессилен что-то предпринять. – Они явились на построение и стояли по стойке «смирно» во время оглашения приговора. Команда же «вольно» дает право менять положение тела, включая поворот головы.

Ну какие же умнички! Кто же это придумал? Кто нашел лазейку в законе? В уставе нет прямого требования «смотреть на экзекуцию», и наказать кадетов нельзя. К тому же наказать почти пятьсот кадетов – это полностью парализовать Академию.

Тайлер вдруг рассмеялся. Хохотал как мальчишка, задрав лицо в небо.

Князь буравил взглядом его запрокинутый затылок и сжимал губы в тонкую полоску.