Глава 22. Призраки прошлого

Подъезжаю к дому матери и выхожу из машины. Мама уже открывает дверь и с улыбкой смотрит на меня. Она всегда рада моим нечастым приездам, работа занимает практически все мое время. Высокая, немного худая, но все равно красивая, ухоженная женщина. В светлых волосах не так заметны серебристые пряди, на ногтях свежий маникюр, одета в домашнее платье из тонкого трикотажа, мягкого бежевого оттенка. – Здравствуй, Артем, – подставляет мне щеку для поцелуя, и сама целует в ответ, – Не ждала тебя сегодня. – Да я и сам не знал, что заеду к тебе, – прохожу вслед за ней в широкий холл и снимаю пальто, вешаю в шкаф-купе. Гостиная у нее большая с выходом в кухню. Угловой мягкий диван, широкий стол красного дерева, классика в интерьере. Мама вообще любит классику во всем: в одежде, мебели, книгах, фильмах. Сейчас заваривает свежий чай в белом фарфоровом чайнике, ставит на поднос вазочку с печеньем, чашки с блюдцами, салфетку кладет. Она еще не знает какой разговор, предстоит, боюсь чай тут будет слабым утешением. Подхожу к бару и достаю бутылку с виски, наливаю наполовину в бокал и делаю пару глотков. Жидкость обжигает, разливаясь теплом в груди, но мне нужно собраться или расслабиться, чтобы все рассказать. Сажусь на мягкий диван, игнорируя чай в чашке, верчу бокал в руке, периодически делая маленькие глотки. Мама не торопит, знает, что сам начну разговор, когда буду готов. У нас всегда так, она чувствует, когда я волнуюсь и берет паузу ожидания, чтобы собрался с мыслями. – Мама, – начинаю я, внутренне выстраивая диалог и с чего начать, но получается хреново, если честно, – Помнишь, когда хоронили отца, ты прокляла одну семью? – Помню, – после короткого молчания, говорит мать и начинает комкать салфетку, скручивая ее, распрямляя, – Смирновы. – Ты хорошо их знала? – спрашиваю ее, хотя давно уже знаю ответ, наши семьи дружили, когда-то, до всего, что случилось. – К чему этот разговор? – мать отводит взгляд и наливает себе чай, – Мне неприятно вспоминать это. Я тогда ничего не соображала, нельзя было проклинать эту семью. Как бы тогда ни случилось, жизнь сама распорядится кого наказать и как. – Ты знаешь, что с ними случилось? – спрашиваю осторожно, ступая, как по осколкам памяти. Сам боюсь порезаться до боли и крови. – Нет, после всего, что произошло, мы с тобой уехали и больше я не интересовалась этой семьей, – уклончиво отвечает мать, – Но я помню про свое проклятие, я не должна была так говорить. – Мама, я женился на дочери Смирнова, – говорю ей, и чашка с грохотом падает из ее рук на дорогой, цвета кофе со сливками, ковер, разбрызгивая чай. – Когда? – хрипло спрашивает мама. – Шесть лет назад и у тебя есть внучка. Молчание затягивается, мы смотрим в глаза друг другу, никто даже и не наклонился, чтобы поднять чашку с ковра. – Зачем? – одними губами, еле слышно произносит мама, – Почему я ничего не знаю. – Тебя в тот момент не было в стране, а я…Я сделал ужасную вещь, – признаюсь ей и начинаю рассказывать все. Как задумал план мести, как начал его осуществлять, как влюбил в себя Риту и о смерти ее родителей. Рассказал все, ничего не скрыл, даже то, как поступил с Ритой утром, после свадебной ночи. Когда закончил, встал и налил себе уже третий бокал виски, залпом выпив до дна. – Теперь, у тебя есть внучка, а у меня дочь. Рита ненавидит меня, и мы разводимся, но я хочу признать ребенка своим. Поворачиваюсь к матери и наталкиваюсь на ее горящий взгляд. Не могу понять, что там, ненависть, злость? Она сидит, сложив руки на коленях, выпрямив спину, лицо бледное, губы тонко поджаты. Наконец, мать словно отмирает и выдыхает шумно, сдувается: – Ты чудовище, Артем, – произносит она, а меня словно кипятком ошпарили. Я не ожидал от нее таких слов, готов был к чему угодно, к крикам, к осуждению, но не к таким словам. В них боль, разочарование и осуждение? Но почему? – Я отомстил за тебя, за отца, за нашу семью, – начинаю доказывать ей, хожу по гостиной из угла в угол, размахиваю руками. Бокал с виски пуст, и я ставлю его на стол, присаживаюсь около матери на корточки и беру ее ледяные руки в свои, – Я хотел наказать, чтобы также мучились, как ты тогда, чтобы поняли, как это – потерять все и всех. – Кому доказать? Мне или себе? – мама смотрит мне в глаза каким-то ледяным взглядом, словно чужая, – Ты понимаешь, что ты натворил? – Теперь понимаю, – соглашаюсь я и встаю с пола, сажусь на диван, закрывая лицо руками, – Я хотел разорить, хотел лишить их всего, но не жизни, нет. – Почему не остановился, когда умер отец девушки? Смирнов? – Не знаю… Я не смог, – качаю головой, – То, что я тщательно готовил столько лет, банкротство, саму месть – уже было не остановить. Все накрыло, как лавиной, снесло с пути всю семью. – И сейчас, ты продолжаешь? Ты не остановишься? – спрашивает мама и я киваю, – Почему? – Я хочу лишь быть в жизни своей дочери, хочу быть ей отцом. – Для этого нужно отнять ребенка у матери? Я не узнаю тебя, Артем! – почти кричит мама, – Всегда думала, что ты хороший человек, замечательный сын и когда-нибудь найдешь милую девушку. Вы подарите мне внуков, но то, что натворил ты… Боюсь, тебя не простят. Ты, как оказалось, много не знаешь о том, что случилось тогда. Ты не знаешь, что было после похорон твоего отца, кто на самом деле виноват, кто практически вложил пистолет твоему отцу в руки. – Что ты говоришь? – поднимаю лицо от рук, меня всего начинает трясти мелкой дрожью, – Кто?! Говори кто! – почти приказываю матери. – Нет, – твердо произносит она, – Твоя месть перешла за рамки, я не позволю пострадать кому-либо еще. Мама встает и идет в холл, открывает шкаф и достает свое темно-зеленое кашемировое пальто. – Отвези меня к внучке Артем и к ее матери, я на коленях буду просить, чтобы тебя простили. Ты слышал только – то, что сказала я, даже не разобрался во всем. Начал мстить, но не тому, и ты встанешь рядом со мной, хотя я не представляю, как такое, можно простить, – говорит мама и выходит на улицу, а я стою посреди гостиной, открыв от удивления рот.