37

Лия

— И что он?

— Ничего, смотрел на Лию как зверь. Даже не поздоровался. Может совесть где-то всколыхнулась, но мне этот его взгляд не понравился.

— Перестань, Петя! Выдумываешь на ровном месте! Не вздумай говорить ей ничего только! Пусть спит спокойно ребёнок.

— Да пусть спит, кто ж её будит. Но глаз я теперь с неё не спущу. Завтра в университет отвезу, а ты заберёшь. Мне на работе нужно будет задержаться, а в прокуратуру я её везти не хочу, пока Ковнев там околачивается. Сегодня документы запросил на объект, который я веду. Сука, никак мне дыхнуть не даёт.

— Там есть к чему придраться?

— Да есть конечно. Ко всему можно придраться если захотеть.

Я крепче прижала к груди кроссовки и на носочках вернулась в спальню. Тихонько закрыла дверь на замок и обулась. Запихнула в задний карман джинсов мобильный и на всякий случай пару купюр. Дрожащими пальцами открыла окно, моля, чтобы родители не услышали, забралась на подоконник и спрыгнула на землю.

Сердце колотилось как обезумевшее, страх сковывал мышцы, пока я пригнувшись пробиралась под окном гостиной. Тихонько вышла за калитку, закрывая её за собой и побежала в сторону остановки, на ходу открывая приложение такси.

Четыре минуты ждать машины.

Остановилась около остановки и вскинула голову к небу. Быстрее, миленький водитель, пожалуйста! С самого обеда в груди метель бушевала и казалось, что я сойду с ума если еще хотя бы минуту не увижу Амира.

Его взгляд не выходил из памяти ни на мгновение. Наша переписка так и оборвалась не том моменте, когда мы увиделись, и внутренний голос подсказывал, что сегодня ночью он не приедет, как обещал. Точнее, я откуда-то это точно знала. Понятия не имею, как я эти пол дня жила. Я просто существовала, сгорая в ожидании, но он так и не позвонил и не написал.

Еще долгих двадцать минут выживания, и я наконец оказалась в клубе. Музыка била по барабанным перепонкам, перед глазами мерцали отблески стробоскопа, народ веселился и танцевал, а я пробиралась через них, надеясь только на то, чтобы Амир меня не выгнал.

Взбежала по ступеням, прошла по коридору и остановилась прямо перед дверью. От страха лихорадило, плохое предчувствие душило. Колени стали ватными, но я всё же опустила ручку и вошла внутрь.

На пороге так и застыла, едва успев прикрыть за собой дверь.

Амир сидел за столом, в одной руке сигарета, в другой стакан с алкоголем, а перед ним на столе хаотично валялись какие-то бумаги.

Острый, как лезвие бритвы взгляд вонзился в меня, протыкая кожу, и мне захотелось спрятаться. Лишь на мгновение, потому что в следующее я зашагала к его столу. Преодолевая немыслимую стену изо льда, которая буквально трещала между нами, раскалываясь на мелкие осколки на каждом моём шаге.

Подошла ближе и только теперь поняла, что за бумаги были разбросаны по столу. Мои фотографии. Десятки фотографий: семейные, мои личные, из соцсетей и наших альбомов. Откуда…?

Потянулась, чтобы дрожащей рукой взять один из снимков.

— Ты таки сделал это?

— Давно надо было, — последовал мертвенно холодный ответ, от которого у меня по спине поползли морозные нити прямо к сердцу.

Попытка сглотнуть выросший в горле ком оказалась напрасной.

— Это что-то изменило между нами? — вернула фото на стол и стараясь не упасть в обморок от давящей энергетики, царящей в кабинете, обхватила себя руками.

— А что было между нами, Лия?

Амир никогда еще не говорил со мной настолько безразличным тоном. Словно я никто ему. Словно не было между нами ничего, и от этого тот страх, что весь день не давал мне дышать стал размером с космос.

— Любовь. Разве нет? — прошептала тихо.

— Я не знаю, — ответил он и оставив сигарету в пепельнице, встал из-за стола.

Обошёл его и подошёл ко мне. Но не близко, как всегда, а остановился на расстоянии пары шагов, будто сама мысль о том, чтобы приближаться ко мне ему была чужда.

Поэтому я сделала это сама. Сократила между нами расстояние и сгребла его рубашку в кулаки, отчего желваки на сдержанном лице дернулись.

— Что значит не знаешь? Всё ты знаешь, Амир! Я люблю тебя!

Амир вдруг схватил меня за скулы и двинулся на меня как ураган, толкая назад. Я споткнулась, чуть не упала, а потом охнула от удара бёдрами о крышку его стола.

— Не говори того, чего не чувствуешь, — пригрозил сквозь зубы, сжимая мои щеки, — никогда этого не делай, Лия!

— Но я чувствую! — оттолкнула его руку и крикнула в лицо, что еще никогда не было настолько отрешенным в мой адрес, — Если у тебя проблемы с моим отцом, то я здесь не при чём!

Амир резко выпрямился.

— Значит, ты все-таки знала об этих проблемах? И знала, кто я?

— Я узнала вчера. В ресторане, когда отец увидел тебя, он сказал, что это из-за тебя его не повышают никогда.

— И ты после этого так легко поехала со мной и даже ничего не сказала? — сощурился он, испепеляя меня взглядом.

— А что я должна была сказать? Что я дочь человека, с которым ты знаком всю жизнь, и которого ненавидишь за то, что он посадил тебя? Ты бы тогда поступил так, как поступаешь сейчас! Отталкиваешь меня ни за что!

— Ни за что? А может ты до этого знала кто я, а сейчас врёшь?!

Рявкнул Амир, а я только сейчас поняла, что никакое это не безразличие. Он зол. Нееет, не просто зол, он в ярости и только поэтому держит руки за спиной и постоянно отходит от меня как минимум на шаг. Чтобы что? Не ударить?

— Зачем мне врать? — не поняла я.

— Затем, чтобы на отлично сыграть свою роль, прикинуться невинной овечкой, а потом выпросить поблажку своему любимому папе?

Вот сейчас он меня ударил. Не физически, нет. Но настолько больно, что меня скрутило.

— Что? Ты думаешь, что я была с тобой из-за папы?

— Да.

Я лихорадочно замотала головой, не в силах поверить, что он допускает такую мысль. Прикрыла рот рукой, чтобы не расплакаться от обиды, а потом в какое-то мгновение внутри вспыхнула злость. Жгучая, ядовитая, как отрава змеи, и потекла по венам.

— Как тебе в голову такое пришло? — крикнула, шагнув к нему вплотную и показывая, что не боюсь ни его ни его обвинений, — Мой отец ненавидит тебя. А вчера, когда он сказал, что это ты испортил ему карьеру, я прорыдала пол ночи в подушку, потому что подумала, что ты выбрал меня для мести. Папа сказал, что ты способен на всё, и я теперь точно знаю, что это так. После Кости имею чёткое представление. Поэтому да, я на время допустила мысль, что ты мог ему вот так отомстить за сломанную жизнь. Чуть с ума не сошла! Но потом ты приехал, отвёз меня в приют, и я поняла, что нет. Ты не мог так поступить со мной, не мог окунуть в грязь из-за какой-то чёртовой мести. Ты не способен на такое, не со мной! — почувствовала, как по щекам потекли слезы, но остановиться уже не могла. Ударила Амира в грудь и его чёрные глаза вспыхнули, — Мне от вашего прошлого с отцом только хуже, а ты мне говоришь, что я сделала это специально?! Влюбилась в тебя, обманывала родителей, когда убегала из дома, мечтала о том, что ты любишь также, как я тебя! А оказывается ошиблась, — всхлипнула, отступая на шаг, и чувствуя, как задыхаюсь, — Если бы ты меня любил, ты бы так никогда не подумал.

Тряхнув головой, обошла его, чтобы быстрее исчезнуть и больше никогда не видеть, но Амир резко схватил меня за руку и дёрнул назад. Больно сжал лицо в обеих ладонях.

— Если бы я тебя не любил, ты бы уже не стояла здесь, Лия! — прорычал на надрыве, а потом со всей силы прижал меня к себе, до хруста костей впечатывая в своё каменное тело и вынуждая дрожать от этих жестких прикосновений. Поднял снова моё лицо и смял губами мой рот, — Почему ты? — прохрипел, уничтожая неподъёмным взглядом, — почему именно ты его дочь?

— Я папу не выбирала, — накрыла его ладони своими и снова всхлипнула, — Но я люблю его. И тебя люблю! А ты поклялся, что не откажешься от меня и от нас ни за что на свете! Так не отказывайся, потому что я не переживу этого! Мне дышать без тебя больно, — заплакала, а потом почувствовала, как Амир целует меня.

Хаотично, глубоко, иступлённо, будто ему это необходимо также как жить. Я обняла его со всей силы и соленый привкус моих собственных слез взорвался на языке. Амир подхватил меня под ягодицы и резко опустил на стол. Рванул пуговку на моих джинсах, потянул вниз молнию, и рывком стащил их по моим ногам вместе с трусиками, при этом не переставая целовать. Мои губы болели, голова кругом шла, а грудная клетка ходуном ходила от того с какой скоростью билось сердце, но я этого ничего не чувствовала. Сходила с ума в любимых руках, и хотела только одного — снова стать с ним одним целым. Снова чувствовать, что я — его, а он — мой. Без этой ужасающей стены между нами, без его холодности и отчуждённости.

Я не заметила, когда Амир расстегнул собственную ширинку, не поняла, как оказалась на краю стола, только почувствовала мощное вторжение и закричала. От мгновенного оргазма, прокатившегося по телу сильнейшей волной, от того, как Амир безжалостно задвигался внутри меня, продолжая терзать мои губы, сжимать в ладонях грудь и гладить мои волосы. Жадно, остервенело.

Сейчас он брал меня не как всегда. Не нежно и бережно, а жёстко, будто наказывал то ли меня, то ли себя, но мне не было больно. Мне было необходимо чувствовать эту его животную ярость. Под спиной и ягодицами скользили бумаги, впивались в мою чувствительную кожу, а мне плевать. Лишь бы не отрывался от меня и больше никогда не думал, что я могу его предать.

Склонившись над моим лицом, Амир зафиксировал мою голову ладонями. Его взгляд поработил мой. Тяжелый, пронзительный. Но в глубине черных, как сама бездна зрачков, плескалась неподдельная боль.

Перевёл взгляд вправо и его лицо приобрело бледный оттенок, словно он призрак увидел. Пальцы стянули мои волосы, а толчки внутри меня стали еще глубже и резче.

— Я чуть не убил тебя, — прохрипел вдруг сквозь зубы, — Чуть не убил!

Амир со всей силы толкнулся вглубь моей ноющей плоти, растягивая до болезненных спазмов, и вырывая изо рта продолжительный полустон, полукрик.

— Ты бы не смог, — выдохнула ему в губы, — правда же?

В груди разрывало… кожа искрилась, а я прижималась к нему так сильно, как только могла.

— Не смог бы… — толчок, — никогда!

Новая вспышка оргазма обожгла внутренности, и пока Амир замерев и крепко стиснув меня в руках, изливался внутрь меня, я уронила голову на стол и повернула голову на бок…

В каких-то сантиметрах от меня лежала моя фотография. На ней, меня совсем еще маленькую, одетую всю в розовое, держал на руках отец и улыбался.