Глава 12

Елизавета

Утро. Пахнет кофе. Кофемашина шипит, наполняя чашку. Я сижу на подоконнике. Облокотившись на подушку, обнимаю свои колени. Я бы поставила высший балл дизайнеру квартиры Довлатова. Подоконник здесь широкий и сделан в виде дивана с подушками. Мне нравится смотреть в окно с высоты. Весь город на ладони. Небо так близко, что, кажется, можно дотянуться рукой.

Я уже неделю здесь. Практически одна. Довлатова постоянно нет. Он появляется только ночью и рано уходит утром. Пару дней вообще не ночевал. Естественно, я не интересовалась, где он был. Мы не разговариваем. Точнее, не разговариваю только я. Не о чем мне с ним говорить. Я давно всё сказала. Но подозреваю, что ночевал он у своей стриптизёрши Светы. Где еще проводить ночи взрослому здоровому мужчине? Только у женщины.

Пока болела, мне было даже комфортно это заточение. Я спала, читала, слушала музыку, смотрела фильмы и болтала по телефону с подругами.

В дверь звонят. Вадим разговаривает по телефону.

— Это доставка завтрака, — сообщает он мне, хотя я не спрашиваю.

— Я открою, — срываюсь с подоконника и несусь вперед Вадима в прихожую.

Это мой курьер Женечка. Мы познакомились еще неделю назад. Ибо он исправно привозит мне завтраки и обеды. Довлатов заказывает их для меня каждый день. Нет, в холодильнике есть продукты. Но хозяйка я никакая. Из кулинарии знаю только, как включить плиту и микроволновку. Для меня всю жизнь готовили кухарки и повара. Учить готовить было некому.

Отпираю дверь. За ней Женечка. Улыбаюсь. Он единственный, с кем я общалась вживую последнюю неделю.

— Привет, красивая девочка, — подмигивает он.

Хороший, симпатичный рыжий парнишка с кудрявыми волосами. Как Антошка из мультика. «Красивая девочка» — это не подкат. Я не сообщаю ему мое имя, и он зовет меня красивой девочкой. Мне прикольно, ему тоже.

— Привет, Женечка.

— Я пришел тебя накормить.

Вынимает из специальной сумки контейнеры, протягивая мне.

— Сегодня два больших французских завтрака, — сообщает он мне.

Понятно, что это не он выбирает, что приносить, а Вадим. Как и платит, тоже Довлатов. Но мы играем в игру, что это от Жени.

— Спасибо, Женечка, ты вовремя. Я очень голодная.

— Рад угодить, — улыбается, демонстрируя мне свои красивые ямочки на щеках. — Мы знакомы уже ровно, — деловито посматривает на воображаемые часы на запястье, которых нет, — неделю. Это ли не повод сказать мне свое имя, красивая девочка?

— «Красивая девочка» мне нравится больше.

— Окей, ну давай, красивая девочка, до обеда, — снова подмигивает и уходит.

Закрываю дверь, разворачиваюсь с контейнерами в руках. Довлатов стоит в дверном проеме со сложенными на груди руками и пытливым серьёзным взглядом.

— Красивая девочка? — вздергивает свои густые брови. — Женечка? — холодно спрашивает он.

— Да, — киваю. — А что, я не красивая? — тоже вскидываю брови, копируя его.

— Флирт с курьером? Серьёзно?

— А что, он не человек? Симпатичный парень. Кормит меня вкусняшками, — иду на него, намекая, чтобы освободил дорогу. Отходит, уступая мне. Иду на кухню, намеренно виляя бёдрами в спортивных лосинах. Я знаю, что он идет за мной, и знаю, что смотрит.

— Это я тебя кормлю, — холодно сообщает он мне, ставит полную чашку с кофе на стол и подставляет еще одну.

— Не знаю, — выдыхаю я, начиная открывать контейнеры. — Его я вижу два раза в день, а тебя нет.

Большой французский завтрак состоит из большого свежего круассана, омлета с ветчиной, шпинатом, вялеными томатами и шариками моцареллы. Облизываюсь. Вадим вынимает тарелки и ставит на стол. Ладно. Молча выкладываю и ему завтрак на тарелку. Сажусь за стол, ем, наблюдая, как он ждет свой кофе, задумчиво смотря в окно. Такой он… Вздыхаю, пробуя омлет.

Вспоминается его запах, вкус, сильное тело, руки, губы…

Мурашки разбегаются по коже.

А-а-а-а!

Гад! Ненавижу!

Довлатов садится за стол напротив меня.

— Я хочу домой, — сообщаю ему. — Почему я не могу жить дома с охраной?

— Потому что дома обыски и все опечатано.

Сглатываю, аппетит пропадает. Отодвигаю тарелку, пью кофе.

— Тогда я могу жить в одной из городских квартир. С охраной.

— Они тоже опечатаны, и охрану я распустил в отпуск. Им, знаешь ли, нечем платить, счета тоже арестованы.

— Как? Мы всего лишились? Почему? Когда выйдет отец?!

— Это временно… — задумывается. — Все вернется, если твой отец пойдет на уступки.

— А он не идет? — распахиваю глаза.

— Пока нет… Мы решаем эту проблему.

— Вадим, ну все же будет хорошо?

— Будет… — как-то не очень вдохновляющее стискивает челюсть.

— Мне надоело сидеть здесь. Я здорова и хочу выйти погулять.

— Гуляй, я переведу на твою карту деньги. Пришлю Тимура, если обещаешь не сбегать. У меня дел по горло, некогда бегать тебя искать.

— Очень надо от тебя бегать, — цокаю я.

Настроение падает. На самом деле я и гулять не хочу, тем более за счет Вадима. Я хочу, чтобы отец вернулся домой и все было как раньше.

— А можно как-то поговорить с папой? Его телефон постоянно недоступен.

— Можно, я организую, будь сегодня на связи.

— Хорошо.

— Ешь, — указывает на мою тарелку. — Ты же была очень голодная.

— Спасибо, аппетита больше нет, — отставляю кофе.

Накатывают слёзы. Я не плакса. Но папа…

А если его посадят?

Надолго.

Как же Надя с ребёнком?

Как же я?

Сглатываю, быстро моргаю, чтобы не рыдать при Вадиме. Быстро встаю из-за стола, убегаю в комнату.

Падаю на кровать, зарываюсь в подушки. Плачу.

Папа у меня сильный. Он акула, он самый…

Моя мантра не помогает. Никогда не задумывалась, насколько люблю отца. Он всегда был, всегда все за меня решал, воспитывал и указывал, как мне жить… Иногда я за это его ненавидела. А сейчас все кажется такой ерундой.

Пусть вернётся, нарычит на меня и отправит в Англию.

Пусть только будет!

Замолкаю, задерживая дыхание, когда слышу, как в комнату входит Вадим.

Ой, вот только не надо меня жалеть!

— Лиз, — чувствую, как садится рядом со мной. Его ладонь прикасается к моей спине. Не гладит, просто прижимает свою большую ладонь к спине.

У него такая горячая рука.

— Ой, не надо мне ничего говорить! — психую. — Я тут, как ребёнок, поплачу и успокоюсь. Выйди! — веду плечами, пытаясь избавиться от его руки.

— Не надо вообще лить слёзы. Никто не умер, все здоровы. Твой отец сидит не как простой заключённый, у него там условия получше, чем здесь. Все решаемо. Не лишишься ты папиных денег.

— Да при чем здесь деньги?! — взрываюсь я. Переворачиваюсь и резко сажусь, снова обнимая колени. — Думаешь, я из-за денег плачу? Серьёзно?

— Не думаю. Выйдет твой отец скоро, — зло произносит он.

Сжимаю губы, утирая мокрые глаза. Зависаем друг на друге. Не могу распознать его взгляд. Он очень глубокий, но нечитаемый.

— Все? Утешил ребенка? Можешь идти по своим делам! — взмахиваю рукой, отсылая его. Не нужно тут на меня так смотреть. Он только смотрит, а трогать ему, видите ли, меня нельзя.

— Нет у меня дел сегодня.

— Ну иди навести свою стриптизершу! — фыркаю я.

— Кого? — усмехается.

— Свету! Она наденет развратное бельё и развлечёт тебя!

— Дурочка ты, малая, — качает головой. — При чем здесь Света?

— Не знаю. Тебе лучше знать.

— Собирайся, — встает с кровати.

— Куда?

— Ты хотела погулять. Я тебя отвезу. Отвлечёшься. А то, я смотрю, заскучала совсем. Флиртуешь с курьером, выдумываешь невесть что.

— С тобой не поеду!

— Собирайся, у тебя пятнадцать минут, — сообщает он мне и выходит.

Хочется послать его подальше в ответ. Но нет. Я хочу поехать с ним.

В одном Вадим прав. Я дурочка малолетняя. Всегда ведусь на этого мужчину.