Глава 20

Вадим

Всегда осуждал спивающихся людей. Мне казалось, что это слабость. Не понимал, как подобное происходит. А теперь понимаю. Сначала бокал коньяка на ночь, чтобы уснуть, потом два, три, полбутылки, потому что один бокал не помогает. А без алкоголя спать вообще не мог.

Не мог и всё. Даже лечь расслабиться и закрыть глаза не мог. Потому что в мою голову вероломно врывалась малышка. А я не хотел ее видеть. Даже думать о ней не хотел. Иначе можно свихнуться.

Всё, я конченый мудак. Пусть так и останется. У нас изначально не было шансов на будущее.

Потом стал выпивать и днем, чтобы расслабиться, потому что с момента, как отдал Лизу отцу, мои мышцы натянулись и начали трескаться с адской болью. И вот уже как месяц я в затяжном запое. Потому что коньяк вроде отключает тело, а мозги — нет.

Все перестало иметь значение. Порядок в доме, моя внешность, дела, работа, ничего не трогает и не беспокоит. Мне на все плевать.

Завод, который я вернул, как-то работает по накатанной, и то потому, что в свое время Литвин поставил туда грамотных управленцев.

С трудом открываю глаза, поворачивая голову к окну. Я даже не понимаю, сколько сейчас время. Это рассвет за окном или закат?

Но мне плевать. Я давно потерял ощущение реальности.

Даже не подозревал, что меня будет так ломать без нее.

Она юная, умная и красивая, у нее все еще впереди, а у меня — все позади.

Она переживает. А я, оказывается, не могу пережить. Хочу забыть, стереть, удалить ее из своей головы, но не могу. Это сильнее меня.

Отформатируйте мне, мать вашу, мозги!

Хочется биться головой о стену, чтобы выбить ее.

Я не помню, какой сегодня день, но зато хорошо помню, как брал Лизу вот на этом подоконнике в спальне. Чётко помню, во всех деталях, даже запах ее помню, стоны и тактильные ощущения.

Поднимаюсь с кровати, сажусь, сжимая тяжёлую голову. В висках пульсирует от резких движений, свет режет глаза, во рту смрад, желудок болезненно ноет.

Не помню, когда ел последний раз. Я только жру спиртное.

Прекрасно осознаю, чем это может закончиться, и испытываю оттого мазохистский кайф.

Поднимаюсь, оглядываю спальню. Здесь сравнительно чисто, не считая слоя пыли и нестираного белья. Я намеренно его не стираю. Потому что это кровать Лизы, она на ней спала, я брал ее здесь, на этих простынях.

Хотя от ее запаха уже ничего не осталось. Только мой перегар.

Медленно иду на кухню, вот здесь настоящий срач. Пустые бутылки, полная пепельница окурков, разбитые стаканы, которые я швырял в стену в пьяном угаре и ревел, как животное.

Никогда не думал, что моей погибелью будет маленькая девочка.

Меня могло убить все что угодно: пуля в лоб, смертельная болезнь, несчастный случай, а оказывается, мой палач — всего лишь девочка.

Нервно усмехаюсь. Беру кружку, наливаю себе воды. Это ее кружка. Она пила из нее кофе по утрам…

Беру сигарету. Последняя. Прикуриваю, сминая пачку. На лоджию уже не выхожу. Прокурил всю квартиру.

Можно вызвать клининг, и здесь все вылижут до блеска. Но я не хочу видеть посторонних в этой квартире. Никого. Кроме нее…

Но она не придёт…

Да и не хочу, чтобы она видела меня таким. На дне… в собственном дерьме.

Это только мое падение.

Беру телефон, чтобы заказать доставку сигарет и алкоголя. Закидываю в корзину еще минералку. Удивлю печень.

Игнорирую кучу пропущенных звонков от управляющих, юристов, своих людей и еще несколько незнакомых номеров.

Идите все к черту!

Иду в ванную, умываюсь холодной водой, ловлю свое отражение в зеркале.

Самому страшно. Оброс, опух, постарел лет на десять. У меня, оказывается, есть не только мимические морщины.

Такого она бы меня не полюбила…

И ведь я до сих пор убежден, что с ее стороны это была блажь. Первая влюбленность пройдет. Девочка наиграется, переживет эти эмоции, поумнеет и поймет, что ошиблась. И нам не по пути. Через десять лет ей будет всего двадцать восемь. Молодая, красивая, сексуальная женщина. А мне почти полтинник.

И что?

И ничего.

Я и раньше это понимал.

Понимал, но какого хрена не удержал член в штанах?

Баб, что ли, мало было?

Но дело ведь не в бабах и сексе.

Дело было в другом…

— Сука! — херачу кулаком зеркало, разбивая стекло и свой кулак. Кровь выступает, осколок торчит в ладони. А мне не больно. Ни хрена не чувствую. Алкогольная анестезия действует, но почему-то только на тело. Душу не берет.

Вынимаю осколок, кидаю в раковину, смываю кровь.

Звонок в дверь.

О, вот и очередная доза моего успокоительного подъехала.

Открываю, не заглядывая в глазок.

Фокусирую взгляд, потому что это не доставка.

Это Нелли.

Неожиданно. Давно ее не видел. И сейчас не хочу.

— Я сегодня не принимаю, — цинично натягиваю улыбку. Этот оскал прирос ко мне. Соответствует званию бездушной твари.

— Меня примешь, — так же цинично улыбается, морща свой красивый нос. Толкает меня в грудь и проходит в квартиру, захлопывая за собой дверь.

Нелли, стуча каблуками, красиво идёт в гостиную и по-хозяйски распахивает окна.

Облокачиваюсь плечом на косяк, наблюдаю, как она брезгливо осматривает мой срач. Ее надменный взгляд ползет по мне вверх.

— Не нравится? — выгибаю брови. — Зачем явилась?

— Да вот пришла тебе яйца оторвать. Только вижу, ты уже сам себе их отрезал, — стервозно усмехается.

— Удовлетворена? Тогда прошу на выход, — театрально взмахиваю в сторону двери.

— Ты зачем тронул девочку, Довлатов! — Нелли прекращает улыбаться и идет на меня злая, как фурия. Стою на месте и получаю от неё звонкую пощёчину. Она отбила руку, а я по-прежнему ни хрена не чувствую. Стою, смотрю ей в глаза. — Ты же обещал! Она же маленькая еще, наивная. Ты зачем её тронул?! — кричит мне в лицо. — Только не надо говорить мне, что она сама хотела!

— Я не говорю. Вся ответственность на мне, — хриплю. — Я мразь. Не мужик. Оказался слабым перед девочкой. Всё?

Нелли сжимает губы, смотря на меня с яростью.

Звонок в дверь. Разворачиваюсь, иду в прихожую, открываю. Молча забираю доставку. На ходу вынимаю из пакета бутылку коньяка, сворачивая крышку, глотаю из горла моё обезболивающее и прикуриваю на кухне сигарету.

— Зачем? — уже тихо спрашивает Нелли, проходя на кухню. — Зачем ты всё равно завершил партию с Литвиным, если знал, что это сделает больно Лизе? Не верю, что ты настолько прогнил.

— Затем, что любая партия должна быть завершена, — снова глотаю коньяк из горла.

Нелли долго молчит, осматривая мой бардак, осколки стекла под ногами и мой еще кровоточащий кулак.

— Уходи. Не смотри на мои падения. Не совершенство я, как вы все полагали.

— Да мать вашу! — взрывается она. — Ну что ты натворил? — почти плачет. — С ней, с собой… — выдыхает. — Возьми себя в руки и исправь всё! — требует. — Смотреть на тебя страшно. Будь мужиком!

— Как исправить? Точнее, ты всерьез полагаешь, что это можно исправить?

— Ну уж соверши невозможное! — снова цинично усмехается. — Думаешь, деградируешь здесь на дне, а ей там сладко? Она тоже страдает и любит тебя. Ей очень больно! Вылечи мне девочку и себя тоже.

— Ей очень больно? — шепотом спрашиваю я, сглатывая ком в горле.

— Очень, — также шёпотом отвечает мне Нелли.