Глава 24

Вадим

Дёргаю ворот пальто, останавливаясь возле ворот особняка Литвина. Много лет я входил сюда свободно. Мало того, именно я решал, кому можно посетить этот дом, а кому нет.

Косяков, как за начальником охраны, за мной нет. Здесь я всё исполнял честно. Тут Литвину мне нечего предъявить. Наш конфликт личный. Внутренний. Внешне я никогда ничего не выносил.

А сейчас я здесь гость. Незваный гость.

Звоню. Поднимая лицо в камеру. Я точно знаю, что по ту сторону на меня смотрят. Я даже мог войти сюда в обход охраны и без проблем проникнуть в дом. Я знаю все слабые места этого дома. Но мой визит официальный.

Возможно, мне разобьют здесь морду или пустят пулю в лоб. Но выбора у меня нет. Принцесса назначила цену и послала на поклон к королю.

Плана нет. Никаких карт в рукавах не держу. Полная импровизация.

Мне неприятен Литвин. Любовь к его дочери не разбудила во мне симпатию к этому человеку.

Но Лиза…

Только ради неё я иду на этот шаг, наступая на горло своим принципам. Иначе у нас с малышкой ничего не получится. Нельзя исключить из нашей реальности Литвина.

Я хорошо знаю Олега, и это знание говорит мне, что он ни за что не допустит связь своей дочери со мной. Ему легче меня закопать. Но я иду напролом.

— Седой, — в домофоне раздаётся немного ошалелый голос Тимура. Это мой парень, я принимал его на работу и обучал. Но теперь он не мой человек, и распоряжаться не имею права.

— Выйди, — прошу его, прикуриваю сигарету, облокачиваясь на капот своего внедорожника.

Тимур выходит. Жмёт мне руку и тоже прикуривает. Смотрит на меня напряжённо, в растерянности.

Ну да, странный визит. Сам в ах*е.

— Литвин дома?

Кивает.

— Передай ему, что я требую аудиенции, — ухмыляюсь.

— Седой, ты уверен?

— Уверен.

— Ты же понимаешь, что можешь не выйти отсюда. И мы никак на это не повлияем.

— Я похож на идиота?

— Нет. Но…

— Если я пришел, значит, это осознанно.

— А если он не примет?

— Примет, — уверенно отвечаю я, выдыхая дым в небо.

Я очень хорошо знаю Литвина. Он не упустит возможности перегрызть мне глотку. Я сам пришёл, в открытую, на поклон. Он примет меня даже ради любопытства.

— Ладно, — кивает Тимур, уходит.

Через десять минут ворота распахиваются. Тимур взмахивает рукой, приглашая войти.

Ну, что я говорил.

Лиза тоже в городе. Она прилетела со мной. Литвин еще не в курсе, что она здесь. Она ждет меня в моей квартире. Первым на расстрел иду я. Не подставляя девочку. Это моя ответственность.

— Прости, Седой. Я должен тебя обыскать, — мнётся Тимур.

— Давай, — усмехаюсь. Вынимаю из карманов телефон, ключи, бумажник. Расставляю руки, позволяя себя обыскать.

Хотя Тимур халтурит. Шмонает, почти не касаясь. Если бы у меня было оружие, он бы его не обнаружил. Литвин не учитывает, что это мои люди. Опрометчиво.

Кто тут у него новый начальник охраны?

Я бы его вздрочнул. Надо было все-таки зайти по-тихому, чтобы показать Литвину все «дыры». Но это уже не мое дело.

— Он ждет в кабинете, — сообщает мне Тимур. — Я провожу.

— Я помню дорогу.

— Бля, Седой, ты же все понимаешь, — извиняющийся, разводит руками.

— Понимаю. Веди. Тем более я сам это когда-то вписал в должностные обязанности, — пропускаю парня вперед, театрально взмахиваю рукой.

Идём. Тимур напряжен.

— Да расслабься ты, — хлопаю его по плечу.

— Седой, я говорил тебе, что ты отбитый? — нервно усмехается.

— Приму за комплимент.

Подходим к кабинету, Тимур открывает дверь и быстро удаляется от греха подальше, а я вхожу.

Делаю глубокий вдох, напоминая себе, что сейчас буду говорить с отцом Лизы…

И мне это важно. Ей это важно.

Литвин сидит за массивным столом, откинувшись на спинку кресла. Наблюдает, как я вхожу. Взгляд нечитаемый.

Прикрываю двери, снимаю пальто, кидая его в кресло, сажусь. Естественно, руки мы друг другу не жмём и не любезничаем.

Литвин молчит. Я тоже.

Очень трудно объяснить практически своему ровеснику, что забираю его дочь. Еще труднее, когда он — тот, кого ты ненавидел много лет.

— Даже, бля, интересно, — усмехается Литвин. — С чем ты пожаловал? У меня ни одной мысли. Поэтому и пустил тебя в свой дом, — в его голосе ледяная ирония. — Давай, удиви меня, — ухмыляется.

Вынимаю из-под рубашки кулон с флешкой внутри. Дёргаю цепочку, обрывая ее, кидаю на стеклянный столик между кресел.

— Это твоя «бомба», — поясняю я.

— А что так? Решил покончить жизнь самоубийством? — в голосе яд. — Это же был твой гарант от моей пули.

— Копий нет. Никто не знает о ее существовании, — продолжаю я.

— Какая, сука, интрига. Ну и? Продолжай.

— Завод не верну, он мой по праву, и ты это знаешь, — сквозь зубы проговариваю я. — Твои вложения в его развитие — мой процент. Всё.

— М-м-м, ну вынимай все козыри. Ты никогда не был идиотом. Понимаешь же, что на слово я тебе не поверю и закопаю здесь же в лесу?

— А нет козырей, — усмехаюсь на выдохе. — Есть личная информация. У меня есть женщина. Девушка, которую я безумно люблю, как пацан. Ради которой готов на всё. Даже на твою пулю. И эта девушка меня тоже любит.

— Очень интересно, — иронизирует, покачиваясь в кресле. — Мне зачем эта информация? Лирика — не по моей части. Не трогает.

— Затем, что эта информация напрямую касается тебя. Девушку зовут Лиза. И это твоя дочь, — четко выдаю я, заглядывая ему в глаза.

Пауза. Всегда холодный и пустой взгляд Литвина меняется, а челюсть сжимается.

— Что ты сейчас сказал? — резко подается вперед.

— Мы с Лизой вместе. Я ее не использовал. Так совпало. Все произошло по ее желанию. Поэтому я здесь и все тебе отдаю. За моей спиной никто не стоит, камней за пазухой больше нет. Хочешь ты этого или нет, я ее забираю. Она моя. Ты либо смиряешься с этой информацией, либо пускаешь мне пулю в лоб. Другого пути нет. Я мог бы сделать по-другому, снова пустить «бомбу» в ход, чтобы забрать у тебя дочь. Но Лиза мне этого не простит. Поэтому я здесь, почти обнажённый.

Литвин прикрывает глаза и глубоко втягивает воздух.

Потом резко встает и идет на меня.

Тоже встаю. Мордобоя не избежать. За свою дочь я бы тоже сломал челюсть — как минимум.

Он резко хватает меня за грудки и дёргает на себя, сверля яростным взглядом. Не дергаюсь. Хотя могу спокойно уйти от захвата и скрутить его.

— Что ты сделал? — рычит. — Как ты, мразь, посмел тронуть мою дочь?! — встряхивает меня, отпускает и бьёт правой в челюсть.

Больно, в глазах немного темнеет, во рту привкус крови, но челюсть цела. Этот удар я пропускаю и принимаю. А вот от следующего ухожу, ставя блок. Замираем.

— Ты прекрасно понимаешь, что в рукопашке мне нет равных. Давай не будем устраивать мордобой.

Отступаю, показывая, что не намерен драться.

— А я тебе морду бить больше не буду. Я тебя закопаю за дочь! — кричит в ярости.

Ну а кто сказал, что будет легко?

Нервно усмехаюсь.

— У тебя, Олег, жена молодая, девочка в дочери тебе годится. Любит тебя. И Лиза меня любит. Так, сука, сложилось.

— А ты мою жену не трогай! — рявкает он и берет телефон, но не успевает никого набрать, как дверь кабинета распахивается и входит его беременная супруга.

— Олег, — произносит она, держась за живот.

— Не сейчас, Надя. Я занят!

— Олег, я, кажется, рожаю! — кричит она ему и тут же морщится, держась за живот.

***

Лиза

Вадима нет уже…

Смотрю на часы, пытаясь посчитать, сколько прошло часов с момента, как он уехал к отцу.

Да много уже прошло! Почти целый день.

И меня накрывает паникой. Хожу по его квартире из стороны в сторону с телефоном в руках.

И ведь я хотела пойти вместе с ним. Но Вадим запретил.

Мне, конечно, льстит, что Довлатов мужик и всё решает сам.

Но, чёрт…

До обеда он мне отвечал на сообщения. Писал, что всё хорошо и всё решаемо. После обеда его телефон выдает мне только одну заезженную фразу: «Абонент выключен или временно недоступен».

И ведь Довлатов говорил мне, что так может быть, приказал не паниковать и ничего не предпринимать.

И что я, должна тут сидеть и ждать неизвестно чего?

Боже!

Боже, какая я идиотка.

Сама же поставила такое условие и отправила Вадима к отцу. Ну ведь знала, что отец не ангел. Сама струсила признаться о связи с Довлатовым.

Решаюсь, набираю отца.

Его телефон не отключен, но он не отвечает. Ни на первый мой звонок, ни на второй, ни даже на десятый.

С психом откидываю телефон на диван, снова прохожусь по комнате. Возвращаюсь, хватаю телефон, набираю Надю.

А она тоже меня игнорирует.

Да что вы там, с ума все, что ли, сошли?!

Быстро натягиваю на себя спортивный костюм, расчесываю волосы и несусь вниз, попутно вызывая такси.

Прости, Вадим, ты меня знаешь. Сидеть и ждать своей участи я не буду. Тем более я сама эту кашу и заварила.

Подъезжаю к дому, вылетаю из такси, толкаю ворота. Закрыто.

Ну да, раньше меня возил водитель, и ворота распахивались автоматически. А сейчас я как бы в Англии.

Жму на звонок.

Ворота разъезжаются. Меня встречает удивленный Тимур.

— Елизавета Олеговна? — в растерянности произносит он.

Тимур лично отвозил меня в аэропорт больше месяца назад.

— Да, это я! Отец где? — несусь вперёд к дому.

— Нет его, — бежит за мной охранник.

— А Надя?

— Так она в роддоме, и Олег Андреевич тоже там, — сообщает он мне.

Резко торможу, разворачиваясь к парню.

— Надя что, родила? — распахиваю глаза.

— Эм, не знаю еще, собиралась, — нервно усмехается.

Хорошо, Надя и отец в роддоме. А Вадим тогда где? Снова набираю его номер. Отключен.

Ну не может быть, чтобы он снова меня предал! Не верю. Или я клиническая идиотка.

— Кроме охраны, есть еще кто-то дома?

— Прислуга.

— Все? — прищуриваюсь.

— Все.

— К отцу кто-то приезжал с утра?

— Эм, нет, — уже неуверенно отвечает он.

— Тимур! — гневно кричу я. — Где Довлатов?

— Не могу знать, — и опять неуверенно.

Закрываю глаза, глубоко вдыхаю.

— Отвезите меня к отцу. Немедленно! — нервно велю я.

Врываюсь в клинику. Меня не пускают на входе. Здесь все строго. Охрана и бдительный персонал. Объясняю, что здесь мой отец и рожает мама. Надя, конечно, мне не мать, но я намеренно лгу, чтобы обозначить родственные связи. Меня все равно не впускают, но вежливо предлагают подождать, провожая в комнату отдыха.

Жду. Понимаю, что Вадим не ответит, но все равно набираю его номер, как сумасшедшая.

Отец появляется через двадцать минут. Немного усталый, в мятой рубашке и в накинутом на плечи белом халате.

Он надменно приподнимает брови и прикрывает дверь.

Молчу, кусая губы. Я вернулась. Да. Вернулась с Вадимом. И молчание отца со стиснутой челюстью показывает мне, что он все знает.

— Как Надя? — нарушаю молчание. Но при отце все мои решительность и характер теряются.

— Час назад, — отец просматривает на наручные часы, — у меня родился сын, а у тебя — брат, — сообщает он мне.

— Класс, — искренне улыбаюсь. — Здорово! Можно на него посмотреть?

— Можно. Но ты же не за этим примчалась сюда из Лондона! — выделяет последнее слово.

— Не за этим, — выдыхаю я.

Отец в два шага преодолевает расстояние между нами и обхватывает меня за плечи.

— Смотри мне в глаза! — требует он. И я смотрю. — Лиза, девочка моя. Он тебя насильно склонил? Он тронул тебя без твоего желания? Только скажи мне, и я его уничтожу! — рычит в ярости.

А я зажмуриваюсь и отрицательно верчу головой.

— Нет! Нет. Я сама! Сама. Я люблю его с шестнадцати лет. Я сама ему отдалась… — пищу, потому что ладони отца сильнее сжимают мои плечи. Набираюсь смелости и открываю глаза, чтобы заглянул в них и поверил. — Я и сейчас его люблю. Очень, — шепчу, выдерживая его давящий взгляд. — Так вышло…

Его ладони на моих плечах сжимаются еще сильнее.

— Пап, ты делаешь мне больно.

Отец резко отпускает меня. Падает на диван и сжимает переносицу.

Сажусь с ним рядом.

— Где он? — спрашиваю у отца.

— Человек, которого ты у нас, оказывается, любишь, уже давно, десять гребаных лет, держал камень за пазухой, грея чувства мести! Ты никогда не будешь с ним. Я его уничтожу! Всё!

— Папа, где он?! — испуганно вскакиваю с дивана. — Что ты с ним сделал? Где Вадим? — кричу.

— Я всё сказал, Лиза! Другого решения не будет. Он совратил мне дочь и отжал у меня завод. А ты, мать твою, предлагаешь мне принять его в семью.

— Ну ты же сам отнял этот завод у его отца, что привело к трагедии! — отчаянно заявляю я.

— Это не так! Я не имею никакого отношения к самоубийству его отца.

Останавливаюсь, ошарашенно распахивая глаза.

Получается, Вадим опять мне солгал?

— Он об этом знает? — тихо спрашиваю я, глаза опять нещадно слезятся. Быстро моргаю, отворачиваясь к окну.

— Не знает он и знать не хочет. А я не собираюсь оправдываться. Пусть этот идиот сам варится в своей мести.

— Ну вот видишь, он не знает… — всхлипываю я.

Молчим.

— Ты хотела посмотреть на брата. Пойдём, — сообщает мне отец и выходит из комнаты.

Встаю, иду за ним, утирая слёзы. Мы поднимаемся на второй этаж, моем руки, надеваем бахилы, халаты и входим в комнату, где лежат маленькие новорождённые детки. Тут их пять. Бегаю глазами.

— Вот он, наш Никита, — отец останавливается возле одной из люлек. Там маленький мальчик. Сладко спит, завёрнутый в милый пушистый плед. Такое чудо. Мой братик.

И всё, меня прорывает. Начинаю беззвучно рыдать, заливая лицо слезами.

Хочу остановиться, задерживаю дыхание и не могу, выходит еще хуже, с губ срывается вопль.

Чувствую, как отец снова обнимает меня за плечи сзади, но уже мягко.

— Ты правда так его любишь? — тихо спрашивает он меня.

— Да. Очень люблю, и он меня любит. Прости… Я сама его отправила к тебе. Хотела, чтобы всё было честно.

— Ну уж прости меня тоже, любить зятя искренне я никогда не буду, — усмехается отец. — Всё ради тебя. И если это станет нашей ошибкой, не обессудь. Щадить никого не стану.

— Хорошо. Я согласна. Где Вадим?

— Да дома он. В подвале сидит, ждет своего часа.

— В подвале? — разворачиваюсь к отцу, повышая голос. Закрываю рот рукой.

— Да нормально всё с ним. Сам так захотел. Сам пришёл, заведомо зная, что я уничтожу.

— Вот видишь, он меня любит. Выпусти его немедленно! — требую я.

— Иди в машину, жди меня там. Вместе поедем, поговорим.

***

— Твой отец, Довлатов-старший, — обращается к Вадиму папа.

Мы сидим в гостиной, мужчины пьют коньяк, а я — кофе. Жмусь к Вадиму, недовольно посматривая на ссадину на его скуле. Стреляю гневным взглядом в отца. А тот недовольно морщится, глядя, как я висну на Вадиме. А Довлатов спокоен. Меня гордость берет, что это мой мужчина. Он ради меня пошел к отцу, которого ненавидел, и открыто заявил, что любит меня, не боясь того, что отец его погубит. Он мой! И теперь я могу заявить об этом открыто.

— Лиза, — прерывается папа. — Съешь лимон, — недовольно посматривает на меня. — Слишком довольная.

— У меня вообще-то брат родился, чем не повод для радости? — усмехаюсь я.

— Вам очень повезло, что именно сегодня родился мой сын, — рычит отец. — Так вот, — продолжает папа, отпивая глоток коньяка. — Я хорошо знал твоего отца, — снова переводит взгляд на Вадима. — Опустим лирику, тем более ее не было, — усмехается. — Завод на самом деле был на грани банкротства. И не просто так. Твой отец проиграл его в казино.

— Откуда, бля, такая информация? — психует Вадим.

— Ну, во-первых, у меня есть документальные доказательства. А во-вторых, ты тоже знал, что он игроман. Я просто перекупил его долги. За свои кровные бабки.

— Ты готовил рейдерский захват.

— Ну, это громко сказано. Хотел ли я его получить? Да! Я хотел его купить по реальной цене, твой отец противился. А в итоге я просто его перекупил. Но ему же было выгодно в глазах окружающих найти виноватого. Он просил меня вернуть завод, а деньги записать в долг. Я отказал. Но виноватым себя не считаю. И если копнуть глубже, пулю в лоб пустил себе не он, а алкогольная шизофрения, — заканчивает мой отец. Сглатываю. Потому что Вадим резко подаётся вперёд.

— Я не верю, — цедит он сквозь зубы. Пытаюсь его успокоить, поглаживая по спине.

Мой отец также подается вперед, теперь их лица в сантиметрах друг от друга. Обстановка накаляется. Цепляюсь за Вадима, но он как скала.

— Сними пелену мести. Посмотри глубже, идиот. Ты же не рыл в эту сторону. Тебе же проще было видеть врага во мне. Твой отец был игроманом. И ты это знал. Это первое, — чётко проговаривает мой отец, смотря Вадиму в глаза. — А с чего бы мне вдруг, такому алчному мудаку, брать сына врага в начальники охраны и еще отдавать ему процент с дохода завода? И потом, твой отец был в затяжном запое после того, как завод отошел мне. На фоне этого и… — выдыхает папа и первый отстраняется от Вадима, делая глоток коньяка.

Вадим тоже отстраняется, откидывается на спинку дивана и закрывает глаза. Сглатывает, дышит глубоко.

— И, если бы ты не воткнул мне нож в спину, я бы всё тебе разложил. А так, извини… — разводит руками. — Но моя дочь, дура, утверждает, что любит тебя. Я сейчас не хочу делать больно ей. Поэтому отпускаю вас. Но если ты посмеешь ее обидеть! — снова рычит мой отец. — Я уже никого не пожалею.

— Эй, прекратите драматизировать, — вставляю свои пять копеек. — Я сама кого хочешь обижу.

Отец усмехается, качает головой.

Вадим снова подается к отцу.

— Поздравляю с рождением сына, — спокойно произносит он и протягивает руку.

Мой отец медлит. Долго медлит.

Ну давай, пожми руку моему мужчине. Для меня это важно. И я понимаю, что Вадим это делает только потому, что для меня это важно.

Выдыхаю, когда папа всё-таки пожимает руку, но давит на Вадима своим серым холодным взглядом. Он тоже это делает ради меня.