Глава 11

Дочь баронессы, Ева, родилась без ведьмовского дара. Баронессу это даже радовало. Можно не бояться проклятия ведьм, и в обычной жизни тоже есть свои прелести. К тому же, вместо дара девочку наградили талантом: абсолютным слухом и хрустальным голосом. Силе и чистоте ее голоса приписывали целебный эффект.

Еву учили музыке всерьез. Однако дочь барона не могла петь в опере, поэтому выступала лишь на домашних концертах. Ее чудесным голосом наслаждались немногочисленные родственники и знакомые четы Кукушкиных.

Тогда Алевтина Генриховна еще не стала Верховной Ведьмой. Она растила дочь и вела тихую семейную жизнь. Когда Еве исполнилось шестнадцать лет, барон простудился на охоте и умер от пневмонии.

— Он так быстро сгорел, что я не успела ничего понять, — говорила баронесса, рассматривая чашку из сервиза.

По ее просьбе нам принесли чай.

— Нас с Евой не было рядом. Каждую осень муж отправлял нас на морское побережье. У нас — бархатный сезон, у него — охота. Он мог обратиться к врачам, однако противился этому, по рассказам слуг. Ничего не сказал мне, запретил родственникам сообщать о его болезни. — Алевтина Генриховна вздохнула. — Мы с Евой успели на похороны. А потом я прочла его письмо.

Она еще не добралась до сути, а уже повеяло жутью. Муж баронессы знал, что в их браке нет настоящей любви. А еще он очень любил дочь. Он писал о том, что желает умереть, чтобы проклятие ведьм не коснулось его дорогой девочки. Формально это не считалось самоубийством, всего лишь отказ от врачебной помощи. Но, похоже, баронесса так не думала.

Еще муж просил Алевтину Генриховну вернуться в Ковен, а дочь определить во фрейлины, когда та достигнет неполного совершеннолетия. Наивный барон верил, что во дворце Ева встретит достойного человека и сделает выгодную партию.

Нынешний император тогда был молод, страной правил его отец Михаил, а фрейлины состояли в свите его жены. И во дворец Ева попала, хоть и не без трудностей.

— Я не могла постоянно следить за тем, чем занята Ева, — говорила Алевтина Генриховна. — И она выросла, ей исполнилось восемнадцать. Я была уверена, что во дворце с ней не случится ничего плохого. Она всегда вела себя, как разумная девочка.

А случилась любовь. И не с кем-нибудь, а с наследником престола Всеславом Михайловичем.

— Ева ни о чем не рассказывала. А потом, когда об их связи стало известно, твердила, что она счастлива, что Всеслав непременно на ней женится, что они будут вместе. Знаешь, Яра, весь этот бред влюбленной девочки…

Алевтина Генриховна взглянула на меня и грустно улыбнулась.

— Кому я это говорю, да? Тебе такое, наверняка, близко. Ты можешь понять Еву.

— Я не теряла голову от любви, — возразила я. — Возможно, ненадолго, но меня быстро привели в чувство. Так совпало, что моя влюбленность мешала обучению. У нас с Савой отношения складывались непросто. Иногда мне кажется, что влюбленности не было вовсе. В определенный момент мы поняли, что любим друг друга, и приняли это, как дар.

Алевтина Генриховна удовлетворенно кивнула.

— Мне кажется, — сказала она, — что Еву опоили приворотным зельем. Тогда не было возможности это проверить, а сейчас уже поздно. Полагаю, Всеслав хотел жениться на Еве. Он утверждает, что отец ему не позволил. Накануне свадьбы Всеслава и Амалии Еву выставили из дворца. Она не вернулась ко мне. Исчезла. Я нашла ее с огромным трудом. И даже не я, а Тимофей…

Она замолчала, опустив голову. Я не торопила ее. Кажется, история Евы подошла к трагическому моменту.

— Так и не знаю толком, что тогда произошло, — вновь заговорила Алевтина Генриховна. — Только догадки из кусочков чужих слов, из обрывочных «воспоминаний», что хранят предметы. Ева носила ребенка под сердцем. Она спряталась или ее спрятали… или хотели спрятать, но не смогли… Логично предположить, что Всеслав нашел для нее убежище, дал денег, а его отец приказал убить беременную любовницу. Но я не уверена. Сейчас я ни в чем не уверена…

Я взяла баронессу за руку, погладила кисть по тыльной стороне ладони.

— Все в порядке, Яра. Все в порядке.

Однако руку баронесса не отняла.

— Алевтина Генриховна, я могу заставить его говорить. Хотите? Я не давала никаких клятв.

— У тебя есть дело поважнее, чем события сорокалетней давности, — ответила она.

Мне казалось, что все связано между собой, но вслух я этого не произнесла.

Алевтина Генриховна попросила о помощи Тимофея Ивановича, вместе им удалось разыскать Еву. Но они не успели, убийцы добрались до Евы раньше, она умирала.

— Это был ментальный удар. Ее мозг… Впрочем, ты, наверное, знаешь?

Я кивнула. Эсперы могут убивать даром.

— Тимофей предложил спасти ребенка. Сказал, что сердце можно запустить. Что оно будет работать, и тело будет жить, пока малыш не родится. И нам это удалось. Ева умерла, но оставила мне внука. Я же, опасаясь за его жизнь, отдала его в чужую семью.

— Как же император узнал о сыне? — не выдержала я, так как Алевтина Генриховна опять замолчала.

— Вскоре после свадьбы Всеслава его отец и мать погибли в Исподе. Просто не вернулись, пропали вместе с эсперами, что их сопровождали. Всеслав взошел на престол. Я усердно трудилась, добиваясь места Верховной Ведьмы. Хотела отомстить за дочь. У Верховной больше власти и возможностей. Годы шли, и… Я не простила убийц дочери, но поняла, что в мести нет смысла. Месть не вернет Еву, зато поставит под угрозу жизнь Сережи. У него обнаружился дар эспера. Когда ему исполнился двадцать один год, я совершила ошибку. Боюсь, что фатальную…

— Вы рассказали Сергею Львовичу о матери? — догадалась я. — И о том, кто его настоящий отец?

— Рассказала, — подтвердила Алевтина Генриховна. — И он стал одержим жаждой мести. Но Всеслав его переиграл. Голову задурил, да клятвой связал. Что бы не происходило во дворце… это моя вина. Муж завещал беречь дочь, я с этим не справилась. И внука подставила. Всеслав пользуется его силой и творит беззаконие.

— То есть, вы уверены, что преступник — император? — уточнила я. — Вы это знаете наверняка?

— А кто еще? — горько спросила Алевтина Генриховна. — Сережа подчиняется только ему.

Доказательств у нее нет. Жаль…

Я не стала говорить ей, что преступником может быть ее внук. Чисто теоретически. Во-первых, не хотела добивать и без того расстроенную старушку, а, во-вторых, я уже сама в это не верила.

— Сергей Львович совсем ничего не рассказывал? — спросила я вместо этого. — Даже намеками?

Алевтина Генриховна отрицательно покачала головой.

— Но зачем императору кровь девочек? Тимофей Иванович сказал, что для запрещенного зелья, только этого мало. Хорошо бы понять…

— А, да! — оживилась Алевтина Генриховна. — Тимофей нашел что-то конкретное. Обещал скоро рассказать.

— А как во дворце отнеслись к исчезновению Яны?

— Ее выгнала императрица, в присутствии свидетелей. Сочли, что Яна вернулась домой. Яра, ты точно в порядке?

— В полном, — заверила я ее. — И не в таких переделках бывала. Алевтина Генриховна, а почему во дворце ходят слухи о фрейлине Нике? Ну, как о любовнице Всеслава…

Не то, чтобы это не давало мне покоя, однако порой даже мелкая деталь может натолкнуть на мысль.

— Так Ева назвалась Никой во дворце, — ответила Алевтина Генриховна. — Ей так захотелось. Ее полное имя Евникия.

Нет, тут все просто.

— Химеры вам не докучают? — спросила я, меняя тему разговора. — Слышала, тут их собралось много.

— О, это такая прелесть! — воскликнула Алевтина Генриховна, расплываясь в улыбке. — Боня в восторге. Он же все время один скучает. Иногда Сережа оставляет тут Тоби, но ненадолго. А теперь этот смешной рогатый заяц…

Тьма, душащая баронессу, отступила. Увы, я знала, что она вернется.