Глава 10

Я проснулась в незнакомом месте. Или комната спросонья показалась мне чужой? Кровать стоит у окна, на полу — плетеный соломенный коврик. Туалетный столик у противоположной стены. У кровати — стул, на нем графин с водой и чашка. На окне — плотная штора. Нет, я тут впервые.

Вместе с этим открытием пришел страх. А что, если мне все приснилось? То есть, не приснилось, а привиделось. Разумовский в темнице, возвращение домой, Сава, Александр Иванович…

Мысли путались. Когда я попыталась встать, пол закачался, и я плюхнулась обратно на кровать. Жалобно скрипнули деревянные ножки.

— Мяу!

Прямо на меня упала Карамелька. И сразу стало легче. Химера не могла появиться, если бы я не звала ее раньше. Значит, все было настоящим. Только… воспоминания будто оборваны.

Карамелька облизала лицо шершавым языком. То еще удовольствие, он у нее, как наждачная бумага. Но я не возражала.

Дверь в комнату распахнулась без стука.

— Проснулась! — воскликнула Глафира, подходя к кровати. — Наконец-то! Как ты?

— Да как-то… помято, — призналась я. — А что случилось?

— Откат случился, — фыркнула она. — Ты больше суток проспала. Я уж думала Саву вызывать, для поцелуя истинной любви.

— Чего? — вытаращилась я.

— Ой, не бери в голову. Это я так, шучу на фоне нервного расстройства. — Глафира отмахнулась. — Или ты думаешь, за тебя переживать некому?

Я потянулась к графину. Она меня опередила, налила воды в чашку, подала мне. Карамелька чуть раньше перетекла с коленей на подушку.

— С памятью проблемы тоже из-за отката? — спросила я.

— Наверное. — Глафира села рядом со мной. — Где ты была, я не знаю, нам не сказали. Потом ты вернулась, а Миша Лаки притащил…

— Кого? — перебила ее я.

— Ты и этого не помнишь? — удивилась она. — Химера из Испода, раненная. Ты ее лечила. Миша же не соврал?

— Не соврал, — вздохнула я. — Это я помню. Так вы назвали ее Лаки?

— Его, — поправила меня она. — Миша хотел химеру ко мне привязать, но не вышло. В общем, я знаю, что ты вернулась с задания полуживая…

— Неправда, — возразила я. — Вполне живая, только сильно побитая.

— И после какого-то сильного колдовства на крови, — невозмутимо продолжила Глафира. — Катя тебя лечила, и ты отключилась. То есть, крепко уснула. Тебя перевезли сюда, и я тут за тобой смотрю.

— Сюда… это куда? — уточнила я.

— Да в школу же. Это дом Верховной. Кстати, надо ей сообщить, что ты проснулась.

— Она здесь? — встрепенулась я. — Вернулась из Петербурга?

— О, ты знаешь, где она была. — Глафира прищурилась. — Никак вместе путешествовали?

Я прикусила язык. Чуть не проговорилась!

— Ладно, ладно, я ни о чем не расспрашиваю. — Она поднялась. — Тут рядом ванная комната есть. Если выйти, то дверь слева. Сама справишься? Или подожди меня, помогу дойти.

— Одежда где? — Я запоздало обнаружила, что на мне ночная сорочка. — Только не говори, что не велено выдавать!

Глафира рассмеялась.

— Шкаф у Вани в комнате, тут для него места нет. Скажи, что надо, я принесу.

— Халат. Я сама выберу. И до ванной дойду сама.

— Так я доложу Верховной, что ты в полном порядке, — заявила Глафира.

И ушла, бормоча себе под нос: «Сама… сама…»

Однако ее настроение ощущалось, как прекрасное. И это радовало. Ничего плохого не произошло, пока я валялась в отключке.

Об откате меня предупреждали. Я же решила, что обойдусь без него, ведь «двойника» носила недолго. Увы, не прокатило. И все же малой кровью отделалась. Руки-ноги целы, голова на месте. Жива и свободна. А что миссию провалила, обидно, но с этим я как-нибудь справлюсь.

В сопровождении Карамельки я добрела до ванной комнаты. Когда вышла из душа, обнаружила на вешалке халат, а под дверью — нервного Ваню.

— Мила… Мила… Мила… — произнес он, обнимая меня.

И всякий раз — с новой интонацией и новой эмоцией. Но главное, что в конце — с облегчением.

— Все в порядке. — Я похлопала брата по спине. — Со мной ничего не случилось.

— Мил, давай оставим все, как есть, — тихо произнес Ваня. — Мы с тобой знаем, что отец невиновен, этого достаточно. Не нужен мне род Морозовых, если тебя не будет рядом.

— Ванюш, тут все серьезнее, — ответила я. — И отступить не получится. Когда-нибудь ты узнаешь, почему. Прости, сейчас не смогу объяснить. Но потом ты поймешь. И поддержишь мое решение.

Ваня вздохнул очень по-детски, горестно. Однако вслух сказал:

— Хорошо. Если так… я тебе верю. Пожалуйста, будь осторожна.

— Само собой, — улыбнулась ему я. — Показывай, где твоя комната. Мне одеться надо.

Головокружение прошло, но слабость осталась. И я не сильно сопротивлялась, когда вновь появившаяся Глафира настояла на том, что надо поесть. Не сбежит же от меня баронесса, если я в ее доме. Странно, что она сама не показывалась. Занята?

Разносолов мне не предложили. Глафира сказала, что выполняет рекомендации Кати, и накормила меня супом на курином бульоне и паровыми котлетками с гречневой кашей. А вместо компота вручила кружку с травяным отваром, довольно мерзким на вкус. Его запах не понравился Карамельке, и она куда-то сбежала.

— Не поверишь, тут химеры… на каникулах, — сообщила Глафира заговорщицким шепотом. — У Бони в загоне. Саня, Карамелька, Чоко. Теперь вот новенького обхаживают. А недавно я там собаку видела. Не знаю, чья.

— С крыльями? — спросила я. — Тоби?

— Все-то ты знаешь, — проворчала Глафира. — Он чей?

— Князя, — вздохнула я. — Того самого. Мне нужно поговорить с Алевтиной Генриховной. Где она?

— В кабинете. Велела тебя привести, как поешь.

Алевтина Генриховна встала мне навстречу, подошла, пощупала. Словно хотела убедиться, я ли это.

— Яра, — выдохнула она. — Что случилось? Ты так внезапно исчезла…

— Разве Александр Иванович вам не рассказал? — удивилась я.

— Ох, он темнит. — Она поморщилась. — То ему некогда, то советует у тебя спросить. Знаю только, что тебя раскрыли, и ты сбежала раньше, чем мы планировали. Но кто? Как?

— А-а-а… — протянула я.

Александр Иванович… в своем репертуаре. Он не запрещал мне говорить о подробностях с теми, кто в курсе нашей авантюры. То есть, с Алевтиной Генриховной и Тимофеем Ивановичем. Но отчего сам ничего не сказал баронессе? Он ее в чем-то подозревает? Тогда надо было меня предупредить!

Или он не хотел расстраивать бабушку, описывая ей «подвиги» внука?

— После приема у императрицы… Нет, после того как там появился император, меня похитили. Я шла в свою комнату. И не дошла. Очнулась… в каком-то подвальном помещении. Меня не раскрыли. Выяснили, что ребенка у меня нет, вот и…

Я сделала паузу, прислушиваясь к эмоциям баронессы. Она нервничала.

— Били? — спросила Алевтина Генриховна. — Можешь не отвечать. Знаю, что били. Кто?

— Эсперы его величества, — ответила я.

Алевтина Генриховна потемнела лицом и едва заметно пошатнулась.

— Там был… князь Разумовский? — произнесла она тихо.

— Конечно. Он же у них главный.

Нет, она не боялась. Она испытывала боль. И, похоже, стыд.

— Он тоже тебя бил?

— Алевтина Генриховна, вы выдаете себя, — сказала я, набравшись храбрости. — Выдаете свои чувства. Я вижу, что вам не все равно. И переживаете вы не за меня.

— За тебя, глупая девчонка, — проворчала она, отворачиваясь. — Но не только за тебя.

Обычно собранная и подтянутая, она вдруг превратилась в сгорбленную старушку. И шаг стал шаркающим. Я помогла ей сесть в кресло.

— Сергей Львович меня не бил, — произнесла я. — Но он меня узнал. И позволил сбежать.

— Правда? — Алевтина Генриховна подняла на меня взгляд, полный надежды.

— Я знаю, что вы родственники. Он ваш внук?

Она медленно кивнула.

— Я хочу услышать эту историю. Кажется, я имею на это право. Все, что я сказала вам, правда. Мне нужно разобраться в том, что происходит.

— Мне тоже, — сказала Алевтина Генриховна. — Мне тоже нужно разобраться. Но не получается. Сережа молчит. Полагаю, он связан клятвой. Но мне нужно разобраться во всем. И понять, как ему помочь. Если, конечно, он не…

Она замолчала, не договорив.

— Мне кажется, он просит о помощи, — призналась я. — Так, как может. Но он хочет использовать меня вслепую.

— Или не может рассказать, — возразила Алевтина Генриховна.

— Возможно, — согласилась я. — Тогда расскажите вы, что произошло между императором и вашей дочерью. Я спрашиваю не из любопытства.

— Верю, — вздохнула она. — Что ж, Яра, слушай…