Глава 17

Меня пытались остановить. Оказалось, что коридоры дворца патрулируют гвардейцы. Не положено фрейлинам по ночам в неглиже бегать. Но кто ж остановит ведьму десятого уровня, которая дворец по кирпичику разнесет, если это поможет спасти ее химеру?

Переполох вышел знатный. Я старалась не калечить парней, но шла напролом, сметая магические преграды и расшвыривая тех, кто пытался преградить мне путь. Наверное, меня пропустили бы к князю, если бы я все объяснила, но на разговоры не было времени. Мысль о том, что Карамелька может умереть в любой момент, сводила меня с ума.

Князь Разумовский появился раньше, чем я добралась до его покоев. Похоже, его подняли по тревоге.

— Отставить! — рявкнул он гвардейцам.

— Вот! — выдохнула я, показывая ему обмякшую Карамельку. — Ее отравили. Помогите!

А что еще я могла подумать? Карамелька ела десерты на ужине у императрицы, потом ее тошнило.

— Твою ж… — выругался Разумовский. — Всем отбой, опасности нет. Я разберусь. Яра, за мной, живо!

Тоби встретил нас протяжным воем. Он чуял, что подруге плохо.

— Цыц! — прикрикнул на него Разумовский. — Ты еще мне тут…

Одним движением он смахнул со стола в кабинете бумаги и папки, освобождая место. Хлопнул дверцей шкафа.

— Чего застыла? Клади ее на стол. На!

Он протянул мне нож с коротким лезвием. Я отшатнулась. Это предложение избавить Карамельку от мучений?

— Вы… с ума сошли⁈

— Напои ее своей кровью. Яра, не стой столбом!

Я читала о химерах достаточно, чтобы опасаться такого лечения. Нигде ни слова о том, что кровь человека…

— Зачем просишь о помощи, если не доверяешь? — раздраженно бросил Разумовский.

Я осторожно положила Карамельку на стол.

— А что потом? Она… в кого она превратиться?

— Тебе не все равно? — зло спросил Разумовский. — Разве ты не хочешь, чтобы она жила… любой ценой?

Хочу. Если Карамелька умрет, умру и я. В глазах темнеет, и пол уходит из-под ног. Я… не смогу без нее…

Но любая цена? А если… она превратиться в монстра, напившись крови? Если моей крови будет недостаточно? Если потребуется кровь других…

В висках застучали звонкие молоточки.

— Н-нет… — выдавила я. — Не все… равно.

Стало трудно дышать.

— Ничего с ней не будет! — рыкнул Разумовский. — В твоей крови достаточно силы, чтобы поддержать химеру, пока мы не доберемся до врача. Мне надо позвонить. И одеться. Я уж молчу о том, в каком виде ты сюда явилась. Ну⁈

И я поверила ему. Поверила — и полоснула лезвием ножа по ладони. Поднесла кисть к мордочке Карамельки, приоткрыла ей пасть. Первые же капли привели ее в чувство. Она открыла глаза, моргнула, хрипло мяукнула, облизалась.

Разумовский уже говорил с кем-то по телефону. Потом скрылся в спальне. Вышел полностью одетый, до этого он щеголял в одних штанах. Бросил мне плащ.

— Надень, — велел он. — Не в одеяло же тебя заворачивать. Можешь остаться…

— Нет!

— Так я и думал. Некогда посылать за твоей одеждой.

Только теперь я сообразила, что выскочила из комнаты босиком и в ночной сорочке. С некоторых пор я полюбила красивое белье, и оно мало что скрывало. Ой, да плевать!

Полы плаща доставали до пола. Рукава пришлось закатать. Рану на ладони я наскоро закрыла, опять взяла Карамельку на руки.

Разумовский схватил меня за плечо и толкнул в Испод. Ноги увязли в ледяном песке. Босиком на изнанку мира я еще не ходила.

Меня выдернули из песка, как морковку из грядки. И, наверняка, взвалили бы на плечо, если б не Карамелька. Но нет, Разумовский бережно подхватил нас обеих, и через несколько шагов опустил меня на пол в приемном покое какого-то медицинского учреждения.

Ветеринарная клиника для химер? Не знала, что такие существуют. Мне стало стыдно, я беспечно относилась к своей кошечке. Была уверена, что химеры не болеют.

— Кто у вас? Что случилось?

К нам вышли двое: мужчина и женщина в хирургических костюмах. Они забрали у меня Карамельку. Та сдавленно пискнула.

— Предположительно отравлена, — сказал Разумовский. — Яра, ее рвало? Что ты молчишь⁈

— Да, рвало. Потом она потеряла сознание, — сказала я. — Перед этим она ела…

Я перечислила все, что запомнила.

— Вы — хозяйка? Сколько ей лет? Кровью поили?

Я отвечала на вопросы, и одновременно мы переместились в кабинет, где Карамельку уложили на стол, ощупали, взяли кровь для анализа.

— Все хорошо, — сказали мне. — Опасности нет. Скажите ей, чтобы вела себя послушно, и подождите снаружи.

И меня выставили из кабинета.

Я огляделась и увидела Разумовского, сидящего у стены на кушетке. Он подозвал меня жестом. Путаясь в плаще, я подошла и села рядом с ним.

— Выдохнула?

— Еще не уверена…

Ступни замерзли, и я подобрала ноги.

— Рассказывай, — сказал Разумовский.

— Да я уже все рассказала, — вздохнула я. — Проснулась ночью от того, что Карамелька кричала. Ее вырвало. Она потеряла сознание. Я побежала к вам.

— Вот даже не знаю, радоваться тому, что ты, наконец, стала мне доверять, или ругаться из-за того, что завтра весь дворец будет обсуждать твои прелести, — проворчал Разумовский.

— Вам-то какое дело до моих прелестей? — парировала я. — Я вам не нравлюсь.

— Еще скажи, что тебя это огорчает, — фыркнул он. — Дело не в моих симпатиях, а в твоем неприличном поведении. И ведь не оправдаться, мало кто знает, что твоя кошка — химера.

— Скажите, что мне плохой сон приснился, — огрызнулась я. — И я побежала вас искать. Мне без разницы.

— Ладно, это дело десятое, — отмахнулся Разумовский. — Ты мне расскажи об ужине с ее величеством.

Я описала все, что вспомнила, и почти дословно передала весь разговор с Амалией Брониславовной. Разумовский сидел, прислонившись спиной к стене. Глаза его были закрыты.

— Вы спите, что ли? — спросила я, закончив рассказ.

— Отнюдь, — ответил он, не открывая глаз. — Я очень внимательно тебя слушаю. Это всё?

— Всё…

— Позже Карамелька что-нибудь ела?

— Нет. От пирожка отказалась, что вы прислали. Кстати, спасибо.

— На здоровье. Но ты ничего не заподозрила?

— Я была уверена, что она переела сладкого. Сергей Львович, неужели Карамельку хотели убить? За что?

— Не за что, а для чего, — поправил меня он. — Например, для того, чтобы убрать тебя из дворца. Если бы химера умерла, следующий месяц, а то и два, ты провела бы в психиатрической клинике.

Я взглянула на него, приоткрыв рот от изумления. Он открыл глаза и усмехнулся.

— Ты себя со стороны не видела. Мне еще не докладывали, но, навскидку, с десяток мужиков ты об стену приложила.

— Я не хотела…

— Конечно, не хотела. Кто ж в здравом уме в тюрьму хочет? За нападение на гвардию дворца, знаешь ли…

Он замолчал. Я отвернулась и опустила голову. Я ни о чем не жалела. Ради Карамельки можно и в тюрьму сесть. Но как же это несправедливо!

— Я тебя не виню, — сказал Разумовский тихо. — Да и парни не будут, когда узнают правду. Но ты поняла, да?

— Да, Сергей Львович, — ответила я.

Карамелька была в опасности, и я крушила все на своем пути. Если ее не станет… Ох, нет! Я не желаю это представлять!

— Возможно, отрава предназначалась для ее величества, — продолжил Разумовский. — Или для тебя.

— То есть… как? — удивилась я.

— Кошкам сладкое не скармливают. С одной стороны, у ее величества диета, и поэтому фрейлина-ведьма навряд ли проверяла сладости на наличие яда. С другой, все знают, что ее величество регулярно диету нарушает. Она ведь десерты не ела?

— При мне не ела, — подтвердила я.

— И как устояла… И да, могли предположить, что сладкое приготовлено для тебя. Хотя…

— Что? — забеспокоилась я.

— Это если у Карамельки найдут яд, и яд этот обнаружат в сладостях… Последнее маловероятно, остатки уничтожили. Или съел кто…

— Вы же разберетесь?

— Да уж как-нибудь.

— Как-нибудь не надо, — попросила я. — Мне страшно, Сергей Львович.

— А это хорошо, — сказал он серьезно. — На рожон не полезешь.

— Вы сказали, что во дворце, под вашим присмотром…

— А, это ты запомнила, — перебил он. — И, позволь спросить, кто тебе помог?

— Спасибо, Сергей Львович. А с Карамелькой…

— Желудок промоют, антидот дадут, кровь очистят. Дам тебе телефон, обращайся напрямую, если понадобится.

— Тьфу! Тьфу! Тьфу! — Я с чувством плюнула через левое плечо и постучала себя по лбу. — Но телефон возьму. Спасибо.

Я чувствовала, что все обошлось, но тревога не отступала. Она не исчезла, даже когда мне вернули Карамельку, вялую, сонную, но вполне живую.

Когда мы вернулись во дворец, за окнами уже забрезжил рассвет.

— Твою репутацию уже ничего не спасет, — безжалостно заявил Разумовский. — Поэтому предлагаю воспользоваться моей спальней и отдохнуть. У фрейлин тебе не дадут выспаться.

— Я сегодня дежурю у ее величества, — вспомнила я.

— Отлично. Значит, по поводу спальни возражений нет, — сказал он. — После случившегося тебе не позволят дежурить. До выяснения обстоятельств.

— А как же вы?

Мне, и правда, не хотелось возражать. Я и раньше проводила время в покоях у Разумовского.

— А я и буду выяснять обстоятельства. Вот сейчас и начну. Допроса тебе не избежать, но поспишь хотя бы несколько часов.

Карамелька уже спала, и мне не хотелось ее оставлять. Не усну ведь, так хоть полежу рядом с ней. А на репутацию плевать. Сава мне верит, а все остальное — неважно.