Глава 33

— Эйс… Позвольте называть его так, я уже привык. Эйс не прятался. Он навещал Амалию время от времени, всегда под разными личинами. Чаще всего он притворялся кем-то из их родни. На время позаимствовать чью-то внешность, имея знания и не имея никаких морально-этических принципов, несложно.

Голос Разумовского сочился ядом, когда он произносил эти слова. Александр Иванович достойно выдержал его взгляд.

— Я собираюсь внести предложение, касающееся запрещенного ведовства, — сказал Александр Иванович. — Эсперам необходимо знать все, с чем они могут столкнуться.

— Но международная конвенция… — встрепенулся Тимофей Максимович.

— К черту конвенцию, — невежливо перебил его Александр Иванович, — если запреты приводят к угрозе государству. Я не утверждаю, что все нужно применять на практике. Но знать суть, уметь распознавать и нейтрализовать — этому нужно учить курсантов. Возможно даже применение. В крайних случаях. Под контролем комиссии. Прошу прощения, это не надо заносить в протокол. Сергей Львович, продолжайте.

Так Александр Иванович ответил Разумовскому, что думает по поводу моего появления во дворце под личиной Яны.

— Помните полковника Нестерова? — поинтересовался Разумовский. — Дальний родственник Амалии.

Лицо Александра Ивановича превратилось в каменную маску. Он сжал челюсти так, что на лице проступили желваки. Я замерла, осененная внезапной догадкой.

— Вижу, что помните, — удовлетворенно кивнул Разумовский. — Да, изнасиловать Яру пытался Эйс. Он использовал личину полковника Нестерова недолго. Полковник и сам был порядочной скотиной, так что его перевод — не несправедливость.

— И смерть тоже? — процедил Александр Иванович.

— Его убил Эйс. Ваш дядя… — Разумовский улыбнулся. — Он разорил бы полковника, отобрал бы у него все, включая звание и дворянство. Эйс его опередил.

У меня отлегло от сердца. Об этом я обязательно расскажу Матвею.

— Это лирическое отступление ради того, чтобы вы поняли, каким чудовищем был Эйс. Повторю, я узнал о его существовании не сразу. — Разумовский посерьезнел. — И он не знал, что я — родной сын императора. Потому что Амалия этого не знала.

Эйс любил сестру. Он был старше, поэтому заботился о своей куколке, так он ее называл. Амалия отвечала ему взаимной любовью. Она чуть ли не единственная не боялась его внешности. Она во всем на него полагалась. Брат и сестра считали, что родители их предали. Эйса использовали, Амалию продали. Эйс был готов на все ради сестры.

Когда Амалия заболела, Эйс, не задумываясь, превратил ее в лича.

Медицина не всесильна. Организм можно пересобрать, перезапустить, обновить клетки. Это прекрасно работает с травмами, хорошо — с ядами, неплохо — с воспалительными заболеваниями. Но онкология — это перезапуск генома, и с этим не справился бы даже Николай Петрович.

У Амалии обнаружили что-то злокачественное и агрессивное. Медики развели руками. Эйс решил примерить на себя роль бога.

Превратить в лича себя, сохранив человеческое тело, сложно даже для очень древнего и опытного ведьмака. Эйс провел обряд для сестры, принеся в жертву несколько невинных детей.

Виола, сестра Вени, не стала первой жертвой. Ее душа понадобилась, чтобы обновить стража филактерии. К тому времени Эйс выяснил, что души детей, рожденных от ведьмы или эспера — самые сильные, одной хватает на несколько лет нормальной жизни.

Выздоровление Амалии объяснили врачебной ошибкой. Мол, ей неправильно поставили диагноз.

— Всеслав не догадывался о том, что его жена стала личем, — рассказывал Разумовский. — Они не ладили. И уже не спали вместе. Встречались только на официальных мероприятиях. Тот случай, когда сильный приворот обернулся не любовью, а ненавистью. Их тянуло друг к другу, но они друг друга терпеть не могли. Неладное заподозрил я, так как безопасность императора — мой приоритет. Почуял, если хотите. Начал расследование. Но Эйс опередил и меня.

Один вопрос не давал мне покоя. Я не решалась его задать. Мне велели молчать и вести себя тихо. Однако Александр Иванович заметил, как я ерзаю на диване.

— Яра, тебе выйти надо? — недовольно поинтересовался он.

— Нет, — ответила я. — Прошу прощения.

Разумовский оказался проницательнее. Впрочем, он всегда читал меня, как открытую книгу.

— Вы позволите Яре задать свой вопрос сейчас? — вежливо спросил он у Александра Ивановича и Тимофея Максимовича.

Они позволили.

— Почему кровь Амалии не открыла тайный ход? — выпалила я. — Ведь они с Эйсом близкие родственники.

— Ты же училась в медицинском, — произнес Разумовский с упреком. — Разве не знаешь, что кровь — это живые клетки? Лич — это мертвец. Надо было брать кровь кого-то из ее детей. Их она родила до того, как умерла.

— Пожалуй, я поддержу ваше предложение о запретах, Александр Иванович, — сказал Тимофей Максимович. — Если это все, прошу вас, Сергей Львович, продолжайте. Вы говорили о расследовании.

— С вашего позволения, господа, я опущу подробности, — продолжил Разумовский. — Поговорим о них завтра, без Яры. Не хочу говорить при ней о тех ужасах, что мне удалось обнаружить.

— Согласен, — быстро произнес Александр Иванович. — Давайте по существу.

Что-то Разумовский не думал о моей психике, когда коробки с кольцами подсовывал! Я немного психанула из-за того, что меня все так же считают слабой барышней, но промолчала.

— У Эйса весьма извращенный ум. Вероятно, он смог бы убить меня. Но он предпочел сделать из меня и Всеслава соучастников. К тому же, он уже тогда думал о том, чтобы получить ребенка, рожденного от эспера и ведьмы. Он полагал, что его душа будет иметь особенную силу. А я считался одним из сильнейших эсперов империи.

— Сергей Львович, вас заставили убивать детей? — перебил Разумовского Александр Иванович. — Как можно сделать соучастником одного из сильнейших эсперов империи? Ты ври, да не завирайся.

— Эйс поймал нас с Всеславом в Исподе, схлестнулся со мной. Пока мы бились, Всеслава укусил живчик. Мой приоритет — Всеслав. — Разумовский прикрыл глаза. — Да, я совершил ошибку, доверившись ему. Поэтому я полностью признаю вину. Это было мое решение. И ответственность за все — тоже моя.

Эйс не выпускал Разумовского из Испода, не позволяя спасти отца. И провел ритуал для перерожденного живчика, воспользовавшись кровью Разумовского. К тому времени он знал, что Всеслав и Сергей — отец и сын.

— Как узнал? — переспросил Разумовский. — Да я же его и спровоцировал своим расследованием. Ему не составило труда раскопать, откуда я взялся. Но о законности брака между императором и моей матерью он не знал.

Эйс не желал, чтобы император умер. Ведь тогда Амалию не удержала бы на этом свете даже сущность лича. Но он сделал из Всеслава перерожденного живчика, монстра, нежить. И держал в страхе, заставляя хранить тайну Амалии и заботиться о ее безопасности.

А Разумовский стал безупречным исполнителем, оберегая покой императора и подкармливая его своей кровью. Любое его слово, обличающее Эйса, могло убить императора.

Жуть.

— Ты мог рассказать обо всем и умереть, — жестко произнес Александр Иванович. — Ты выбрал жизнь преступника.

— Да, — согласился Разумовский. — Все верно. Я могу лишь подтвердить, что виновен.

«Но вам было, кого защищать, и кроме императора!» — хотела возразить я. Сдержалась. Да, у него есть дочь. Но ведь ей мало лет. Убийства девочек начались значительно раньше.

— В общих чертах, понятно. Подробности… — Александр Иванович взглянул на меня. — Важны. Сергей Львович, вам придется вспомнить каждый эпизод.

— Непременно, — сказал Разумовский. — Обвинению хватит материалов для смертного приговора. Но теперь я могу рассказать Яре о том, как погиб ее отец? И как ей самой удалось дожить до этого дня…

— Мне нужен не рассказ, а доказательства невиновности моего отца, — возразила я. — И отмена приговора с восстановлением его доброго имени. Во всем вновь виноват Эйс, верно? Очень удобно валить все на мертвого.

— Ментальный допрос, — тут же предложил Разумовский.

— Яра, не злись, — попросил Александр Иванович. — Реабилитация Ивана Морозова — вопрос времени. Выслушай, наконец, как все было на самом деле.

— Я уже сама могу рассказать, как все было, — проворчала я. — Но внимательно вас слушаю, Сергей Львович.