Глава 38

Я неслась так, будто сдавала зачет по физподготовке. Неслась, не оставляя ни единого шанса на сомнения. Сава не подвел. Подхватил и закружил, гася инерцию. А потом поставил, внимательно осмотрел и даже ощупал.

— Ты чего? — удивилась я. — Хочешь, проверь, это я. Достаточно шагнуть в Испод.

Сава отрицательно качнул головой.

— Жива, цела, здорова, — сказал он. — Я рад, что ты в порядке.

— Теперь, когда ты вернулся, я еще и счастлива.

Он улыбнулся.

— Я ненадолго. Алевтину Генриховну сопровождал, да Александр Иванович велел тебе передать…

— Чтобы сидела тихо и не высовывалась, — перебила его я.

— Не угадала. Потерпи день или два, ребятам надо завершить тут дела. Возвращаетесь все вместе.

— Каникулы закончились? — пошутила я.

— А они начинались? — усмехнулся Сава.

Я прислушивалась к его эмоциям. Достаточно ровные, за исключением тех, что обволакивали меня теплым уютным одеялом, мягким, как лебяжий пух. Их можно описать одним словом — любовь.

— Что тебя беспокоит? — спросил Сава.

Мы стояли на тропинке, ведущей к озеру и водопаду. И я знала, что Мишка почувствует Саву, скажет остальным, и никто нас не потревожит.

— Во-первых, ты, — ответила я. — У тебя все в порядке?

— Если ты о здоровье, то да. — Сава провел ладонью по моим волосам. — Но мне не нравится то, во что тебя втянули.

— Александр Иванович тебе рассказал?

— О том, что князь Разумовский — следующий император по праву наследования? Это уже всем известно. А во-вторых?

— Тоже ты. Потому что в это будешь втянут и ты.

«Если захочешь остаться рядом, — добавила я мысленно. — Похоже, о дочери князя тебе не рассказали…»

— Ты передумала разводиться?

Сава вновь улыбнулся. Похоже, он так шутил.

— Да, — ответила я серьезно. — Прости, что говорю тебе об этом вот так, но развестись с Разумовским я не могу. Ты подождешь?

— Чего? — поинтересовался Сава, нахмурившись.

— Когда я стану вдовой. Не знаю, сколько продлится следствие, но его казнят. Тогда я буду свободна. Относительно.

— Относительно?

Я набрала в грудь воздуха и выпалила:

— У Разумовского есть дочь, ей десять лет, она наполовину кореянка, ее мать умерла. Я должна стать ее опекуном.

— Должна?

— Я обещала. Он… попросил. Больше некого.

— А бабушка? Она ему чем не угодила?

— Сказал, что ей много лет. Но, мне кажется… он не хочет поручать воспитание Роа бабушке. Ведь это она толкала его к мести. Может, и не толкала, но… причастна.

Сава вдруг фыркнул, вроде как сдерживая смешок. Потом еще. И еще. И засмеялся.

— Ты чего? — спросила я.

— Да так, представил… как беру в жены вдову с ребенком.

— С двумя, — напомнила я. — Ваня тоже мой подопечный.

— С такой прытью ты и третьего найдешь, — сказал Сава, отсмеявшись. — Ладно. Денег на няню у меня хватит. Но есть условие.

— Какое?

— Я полагал, что ты разведешься… с императором. И выйдешь из этой дерьмовой ситуации с наследованием престола. Яра, я возьму в жены разведенную женщину, вдову с выводком детей… кого угодно, если это будешь ты. Только не императрицу и не регента. Прости.

«Я тебя люблю, но не настолько? Мужская гордость важнее?» Нет. У Савы есть предел терпения, как у любого человека. И он честно обозначил свой. Одновременно он дал понять, что я не принуждаю его, не ломаю под себя. Мне стало легче, будто камень упал с души.

— Еще не знаю, как это правильно сделать, но я собираюсь покончить с монархией, — сообщила я Саве. — Надеюсь, Совет Семи меня поддержит.

— Бестужевы на твоей стороне, — сказал Сава.

Позже похожие слова я услышала от всех, кого просила о помощи. Смену государственного строя поддержали Шереметевы, Головины, Бутурлины и Аксаковы. То есть, я узнала об этом заранее. А на заседании Совета выяснилось, что и Вельяминовы на нашей стороне. Лопухины воздержались.

Бояре занимали ключевые посты в правительстве и в промышленности, но оставались армия, эсперы и ведьмы. Все они присягали на верность государству, во главе которого стоял император. И если эсперы и ведьмы, близко столкнувшись с нравственным падением дома Романовых, принимали перемены, то военные могли сильно все осложнить. Волнения могли начаться и в провинции, где людям, далеким от политики, местные царьки дурили головы.

И тогда Петр Андреевич Шереметев предложил план.

Разумовского короновали, без торжеств, но по всем правилам. После чего он подписал несколько актов, ограничивающих власть императора. Фактически, произошел мирный переход к конституционной монархии. И начался период законодательных реформ. В первую очередь, отменили закон о престолонаследии. Потом упразднили монаршие привилегии, особое положение членов императорской семьи. Ликвидировали службы, занимающиеся императорскими делами. В итоге власть полностью перешла к парламенту. И процесс этот занял не пару дней или недель…

В Петербург мы вернулись через день после разговора с Савой. Пока ребята «подбирали хвосты», закрывали практику и собирали вещи, у меня состоялось еще два важных разговора.

Первый — с Алевтиной Генриховной. Она приняла меня неохотно, и я вполне понимала ее состояние. Внук находился под следствием, и исход дела был ей известен. Наверняка, она винила себя и мучилась от бессилия. Верховная Ведьма ничего не могла изменить в судьбе единственного родного человека. А тут еще я — живое напоминание о неприятностях.

Но я настояла на встрече. И рассказала ей о правнучке.

Алевтина Генриховна заплакала, узнав о Роа. А потом спросила, позволю ли я им видеться. Я заверила ее, что никаких препятствий к общению нет, а мое опекунство — всего лишь прихоть ее внука.

— Он считает, что так будет проще оформить документы, — пояснила я. — Ведь я считаюсь его законной женой.

Кажется, мне даже поверили.

Вторая встреча далась мне нелегко. И не только мне. Веня не горел желанием бередить старые раны. Но я не могла уехать, не попрощавшись с ним.

Помог Тимофей Иванович. Он откликнулся на просьбу и провел меня Исподом на свою пасеку. Я знала, что Веня слишком горд, чтобы сбежать от меня в чистое поле.

— Морозова… — вздохнул он, когда меня увидел. — Или Разумовская? Романова?

— Морозова, — сказала я.

— Мы уже попрощались.

— Венька, зачем? — спросила я. — Хандра пройдет. И на мне свет клином не сошелся. Ты не один. Есть род. Есть друзья.

— Ты отговаривать меня пришла, что ли? — удивился он. — Не ожидал. Мне казалось, что ты поймешь, как никто другой.

— Не отговаривать. — Я вздохнула. — Убедиться, что ты не пожалеешь.

— Да ты особо не переживай. — Веня поморщился. — Меня не гонят, но и в ученики не берут. Вроде как я еще не готов.

— Тимофею Ивановичу виднее, — сказала я.

— Я не спорю. Но в академию не вернусь.

— Зря…

— Можно подумать, ты вернешься. Тебе дадут особый статус?

— Вернусь. Надеюсь, что решу все дела до начала учебного года.

— Ну-ну… — скептически произнес Веня.

Я не стала рассказывать ему о Роа. Зачем? Он выбрал свой путь.

— Спасибо тебе… за всё, — сказала я, прощаясь. — Обращайся, если будет нужно. Да и просто так… не забывай. Я твой друг.

— Ты тоже, — неожиданно сказал он. — И я твой друг. Противный, паршивый, но…

Он махнул рукой и отвернулся.

— Тимофей Иванович, он вернется? — спросила я, найдя ведьмака в саду. — Или…

— Вернется, — ответил он. — Но ненадолго. Ты его позовешь, и он вернется. А что? Хочешь удержать парня при себе?

— Хочу, чтобы он поймал равновесие, — сказала я. — Если не счастье, то хотя бы спокойствие. Но откуда вы знаете, что я позову?

— Ты никогда не видишь сны, которые сбываются? — поинтересовался он.

— Вещие, что ли?

— Не совсем… Вещие предсказывают. А тут… другое.

— Было пару раз, — вспомнила я.

— Вот, — обрадовался Тимофей Иванович. — И у меня бывает. Мы с тобой живем не первую жизнь. Это само по себе дар… с последствиями.

— Вам тоже пришлось спасать мир от нечисти? — спросила я. — Вы обещали рассказать.

— Как-нибудь, как-нибудь… Но это случилось не здесь. Так вот, ты зови, как понадобится. Он придет.

Я и без вещих снов знала, что Веня придет на помощь, если его позвать. Но стоит ли? Да и зачем?

— Но потом не держи, — продолжил Тимофей Иванович. — Ведьмак из него получится лучше эспера.

Зачем мне понадобится Веня, я узнала очень скоро, едва вернувшись в Петербург. На адрес нашей с Ваней квартиры пришло письмо от анонима. В нем на ломаном русском языке, писал определенно иностранец, сообщалось, что я должна передать Разумовскому следующее: если он хочет увидеть дочь живой, то ее можно обменять на настоящие чертежи ракеты Морозова.

Стало понятно, что легальный путь через границу — не вариант. Письмо передадут в соответствующую службу для проверки, потом нужно будет ждать разрешения на выезд, сотрудничать с эсперами-иностранцами… В общем, все затянется. Действовать надо быстро… и незаконно.

И одной мне с этим не справиться.