Глава 38 Матвей
Боль раздирает меня изнутри на части, от которой хочется выть, биться головой о стену и просто сметать все на своем пути. Но не поможет. От этой боли нет спасения. Нет лекарства. И, кажется, в другой реальности мой внутренний голос будет шептать мне противным голосом: «Убийца, убийца…»
Я убил собственного ребенка. Того самого, которого успел полюбить всем сердцем. Того, которого мысленно уже качал на руках и каждый день благодарил Еву за него или ее.
Но я убил его. А все потому, что не смог приструнить своих призраков прошлого, не смог просто довериться той женщине, которую люблю и которая любила меня. Просто потому, что не дал шанс. Не выслушал, хотя она меня и умоляла об этом. Ева просила так мало, а в итоге я потерял все: ее, нашего ребенка и надежду на счастье для нас с Егором.
«Нет больше никакого ребенка. И я больше не смогу иметь детей…» – каждый день, каждую секунду стучит в моей голове, заставляя сердце кровоточить и ныть от боли.
Но хуже только четкое осознание, что виноват в том, что произошло с моей любимой женщиной – я и только я. И не уверен, что Ева когда-нибудь сможет мне это простить. Волей-неволей я лишил самого дорогого, что может иметь женщина – ребенка. Но самое главное – я сам никогда себе этого не прощу.
Хочется напиться и просто отключиться от реальности, но я не могу себе позволить такую роскошь. Во-первых, потому что мне надо разобраться во всей этой темной истории, что произошла с нами, а во-вторых, теперь это мой крест на всю оставшуюся жизнь, и мне придется его нести. А в-третьих, и самое главное – я все же попытаюсь добиться прощения у Евы. Потому что это МОЯ женщина. И хоть я наворотил дел, сделал больно, я попытаюсь все исправить…Насколько это возможно.
– Что, Матвеюшка, не весел, буйну голову повесил? – в мой кабинет врывается Кирилл, и прямиком проходит к окну, распахивая его настежь, чтобы свежий воздух разогнал сигаретный дым. – Ты бросал бы столько курить!
– Брошу. Все улажу и брошу. Есть новости? – внимательно оглядываю друга, пытаясь по лицу понять, нарыл ли он что-нибудь по моему делу.
– Есть. И еще какие! В общем, что я тебе скажу, Грачев, ты – кретин! Из-за своей глупости потерял такую женщину!..
– Кирилл! – предупреждающе зарычал я, хоть и знаю, что друг прав. Всецело прав.
– Ладно-ладно, – поднимает ладони вверх в сдающемся жесте. – Но своих слов я назад не возьму, ты все равно кретин!
Швыряю в друга первый попавшийся предмет, он ловко уворачивается, статуэтка, непонятно как взявшаяся на моем столе, летит в стену и разбивается на мелкие осколки.
А Кирилл, как ни в чем не бывало, садится в кресло и смотрит на меня взглядом победителя.
– Так. С твоей Яной что-то там нечисто, я пока не выяснил подробности, но скажу, что очень уж умная она. Прошаренная. Знает, как, что и где, поэтому вся информация об этой мадам тщательно либо подтерта, либо зашифрована. Но я до нее доберусь. Самому аж стало интересно, – довольно потирает руки.
– Хорошо. У меня кстати, есть подозрения, что ты действительно прав насчет Марины Владимировны. Наблюдаю за ней который день, а она вся дерганая, постоянно вздрагивает, когда я появляюсь рядом, отводит взгляд. Так уверенные и ничего не совершившие люди себя не ведут. Поэтому есть у меня смутные сомнения, что и домработница тоже тут замешана, – с горечью признаю свою ошибку, а перед глазами снова заплаканное лицо Евы и то, как она умоляла меня выслушать ее. Ведь она говорила, что ни в чем не виновата! Намекала, что помимо нее в доме была и Марина Владимировна! А я…действительно кретин.
– Ооо, это тоже весьма занятная женщина. По камерам удалось что-то выяснить?
– Нет. Чисто сработано. Мои парни сутками сидели, копались, но тут просто поработал профессионал. Но как он связан с Мариной Владимировной и чертовым договором?! – от мыслей, бурлящих в голове, кажется, сейчас тронусь умом. Сжимаю переносицу пальцами, пытаясь сосредоточиться на деле.
– А твоя домработница сейчас дома? – неожиданно спрашивает Кирилл.
– Да, а что?
– Побеседуем? – загадочно улыбаясь, произносит Кирилл.
– Ты что-то узнал? Говори, давай! – в нетерпении даже вскакиваю на ноги, опираясь кулаками о столешницу.
– Ээээ, нет. Пусть она сама тебе расскажет. Все же рассказ от первого лица гораздо интереснее, чем пересказ постороннего, – и подмигивает, засранец! И это единственное цензурное слово, которым я обзываю друга в своей голове.
Набираю Марину Владимировну и в ожидании ответа, нервно постукиваю пальцами по столу.
– Матвей Михайлович? – в трубке раздается нервный и напряженный голос домработницы.
– Марина Владимировна, будьте так любезны, поднимитесь ко мне в кабинет, – произношу как можно спокойнее.
– Что-то не так? – по ее голосу слышно, что она нервничает еще больше. Но мне, откровенно говоря, плевать. Я не вспомню о ее заслугах, трудолюбии и о том, что она работает здесь очень много лет, если выяснится, что эта женщина действительно причастна к исчезновению договора и тому, что подставила Еву.
– В кабинет, – цежу, теряя остатки терпения.
– Держи себя в руках и помни, что нам нужно добиться от нее признания. Тебя она уже и так боится, – произносит Кирилл, отходя к окну.
Спустя несколько минут в кабинет входит бледная Марина Владимировна. Она отводит взгляд и не знает, куда спрятать подрагивающие руки.
– Марина Владимировна, вы ничего не хотите нам рассказать? – обманчиво – вкрадчиво произносит друг, скрестив руки на груди.
– Н-н-нет, – отвечает, заикаясь и начиная подрагивать.
– Марина Владимировна, может, все же объясните, куда пропал договор из сейфа?
Женщина не выдерживает и начинает рыдать в голос, закрыв лицо ладонями. Твою мать!!! Как же я раньше не понял очевидного, того, что было у меня под носом, ведь были тревожные звоночки?! Обвинил во всем любимую женщину, боясь проверить факты, потому что…Потому что олень и идиот!
– Простите меня, Матвей Михайлович, Бога ради простите…
– Хватит причитать! – рявкаю на домработницу, выходя из себя. Кирилл бросает в мою сторону предупреждающий взгляд и подает женщине стакан воды. Та осушает его залпом и смотрит на нас затравленным взглядом.
– Слушаю вас.
– Пару недель назад мне позвонила моя сестра… – начинает Марина Владимировна, но я тут же прерываю ее:
– Вы же говорили у вас нет родственников?!
– Она сводная, мы не очень близки. Но она как-то поддержала меня, и я была у нее в долгу. И вот пришло время его возвращать. Она сказала, что ее сын, Родион, попал в долговую яму к каким-то бандитам, и они требуют с него непомерную сумму денег. Но готовы простить долг, если…Если он принесет им договор.
– Тот самый? – уточняю, хотя на самом деле уже догадался, что именно о том чертовом договоре и идет речь.
– Да. Я долго не могла решиться, потому что боялась, что вы сразу на меня подумаете. Но вот в доме появилась эта девушка, – скриплю зубами при одном только упоминании моей бедной девочке. – И я рискнула. И не прогадала – вы тут же подумали на Еву. И я подумала, что удача улыбнулась мне, но тут мне стало казаться, что вы что-то подозреваете…
– Кому вы передали договор?
– Племяннику.
– А он не говорил, кому должен денег? – веду допрос, из последних сил держась, чтобы не тряхануть женщину, как следует.
Марина Владимировна медленно качает головой.
– Нет, Родион не называл имен, сказал только, что так будет лучше для всех нас. Безопаснее…
Со всего размаху ударяю кулаком по столу так, что домработница только лишь не подпрыгивает на месте. Набираю начальника охраны и коротко произношу:
– Сейчас к тебе подойдет Марина Владимировна, даст данные на одного человечка. Пробей его контакты за последние несколько месяцев и кому он должен денег.
– Сделаю, – следует такой же короткий ответ.
– Я могу идти? – тихо интересуется женщина.
– Еще нет. Кто стер записи? – задаю последний интересующий меня вопрос.
– Парень этот, новенький, вы его еще полгода назад приняли…
– Но он же чист! Нигде не был замечен! – ору, сдерживаясь, чтобы не начать крушить все вокруг. Нет, Кир ошибается. Я не кретин. Я слепой кретин!
– У него мама сильно болеет, – тихо произносит домработница, опустив взгляд, – ему очень деньги нужны.
Скриплю зубами, стиснув кулаки.
– Убирайтесь. У вас полчаса на сборы. И не надейтесь, что вы сможете найти работу даже уборщицей в этом городе. Свободны.
Стоит закрыться двери за Мариной Владимировной, Кирилл присвистывает.
– Ну, что-то подобное я и ожидал…
– СУКА!