Глава 41 Ева

Матвей отвечает мне с не меньшей страстью, то лаская мои губы, едва проводя по ним кончиком языка, то кусая, словно наказывает за что-то. Уже и непонятно, чьи звучат стоны: мои или его, потому что определенно крышу и тормоза сорвало у обоих.

Мы так изголодались и соскучились друг по другу, что даже если бы сейчас кто-то вошел в дверь, мы бы ни за что не оторвались. Кто знает, вдруг это последняя наша возможность быть вместе?.. Судя по складывающимся обстоятельствам, действительно последняя.

Матвей покрывает мою шею короткими поцелуями, прикусывая то место, где бешено бьется пульс, и тут же зализывая его языком. Его ловкие и длинные пальцы медленно стягивают с плеч одновременно обе бретельки, обнажая мою грудь.

Максимально откидываюсь на узком столе, выставляя свою грудь напоказ и призывно растягивая кроваво-красные губы в порочной улыбке. Своего рода приглашение. Вызов. Который Матвей принимает, криво усмехаясь в ответ.

Он медленно ведет кончиками пальцев по шее, между грудей, обводит каждую по очереди, едва касаясь возбужденно-торчащих сосков. Я не в силах сдержать стонов и хочу, чтобы Матвей уже сделал что-то с тем пожаром, что сжигает меня там, внизу.

Цепляюсь в его предплечье, слегка царапая ногтями, но мой мужчина перехватывает мою руку,

– Руки на стол, Ева, – приказывает Матвей, вызывая табу восторженных мурашек. Господи, как же я скучала по этому невозможному мужчине! По мужчине, что заставляет мое сердце биться чаще. По мужчине, что украл мою душу. По мужчине, которого хочется слушать и подчиниться…

Возвращаю руки на место, до побелевших костяшек вцепляясь в края столешницы. Матвей же тем временем припадает губами к моей груди, рисуя круги кончиком языка, всасывая сосок и слегка прикусывая его. При этом и вторая не остается без внимания – Матвей сжимает и покручивает сосок, причиняя легкую боль.

Вот она, та грань, на которой я мечтала оказаться все эти мучительные дни – грань боли и удовольствия. Та грань, переступить которую может помочь только один мужчина. И он сейчас настойчиво меня толкает к пропасти.

– Матвеееей! – протяжно стону, откидывая голову назад и все же вцепляясь в его волосы и царапая кожу на затылке. Мой мужчина тоже не выдерживает и стонет, посасывая мои соски еще сильнее, почти заставляя шагнуть за эту грань.

Но нет. Мы так не договаривались.

Я не пойду туда без него. Потому что удовольствие будет неполным. Потому что все будет зря.

Рывком сажусь и, глядя не просто в глаза Матвея, а, кажется, прямо в его душу, расстегиваю пуговицы на рубашке. Где-то на третьей теряю терпение и просто разрываю края, и пуговицы сыпятся в разные стороны.

– Дикая кошка, – улыбаясь, хрипит Матвей, снова набрасываясь, сминая мои губы в яростном поцелуе. Он зарывается пальцами в мою прическу, ероша волосы. Многочасовой труд стилиста насмарку. Но мне плевать. Гораздо важнее мужчина, что разжег во мне пожар, заставляя всех бабочек в моем животе метаться, как безумных.

Я, как наркоман, дорвавшийся до дозы, провожу ладонями по стальному прессу, по кубикам и сильной груди. Не выдерживаю эмоций, свалившихся на меня, и провожу ногтями, оставляя царапины. Но Матвею, кажется, это нравится.

– Ева…– стонет он, отрываясь от моих губ, опаляя дыханием шею.

Матвей снова припадает губами к моей груди, скользя при этом ладонями по внутренней стороне бедер. Шире раздвигаю ноги, давая понять, где он сейчас должен быть и что делать.

Вот-вот…еще чуть-чуть…

Но Матвей как нарочно убирает руки, возвращая их на талию. Разочарованно стону и решаю играть по его правилам.