Глава 14

Несколько месяцев спустя

Живот тянет со вчерашнего дня. Вдобавок сегодня появились кровянистые выделения. Нервничаю. Мне нужно показаться доктору, но Орлов до вечера в отъезде, а идти в клинику с кем-то из его амбалов – не вариант. Я уже однажды пережила этот кошмар, когда охранник стоял и пялился на меня, пока врач проводила осмотр. Больше я не выдержу такого унижения.

Я по-прежнему под домашним арестом. Даже беременность не смягчила моё положение. У Олега появилась новая паранойя – что я избавлюсь от его ребёнка. А потому контроль не только не ослабел, но даже усилился.

Едва дожидаюсь возвращения мужа. Объясняю, что мне нужно внепланово к врачу. Он во многих просьбах мне отказывает, но только не в том, что касается ребёнка. Боюсь одного: что он не сможет поехать со мной и пошлёт кого-то другого вместо себя, как это случилось в прошлый раз… Как бы я ни ненавидела Орлова, всё-таки раздеваться у врача перед ним не так страшно и стыдно, как перед посторонними.

– Что, соскучилась? Уже не ненавидишь? – выдаёт мерзкую гримасу в ответ на мою просьбу. – Ладно, так и быть, съезжу с тобой, заодно парой слов с эскулапом перекинусь.

К вечеру поднимается температура. Меня трясёт от озноба и страха. Ребёнок, которого я жду, – единственный светлый лучик в беспросветной темноте моего существования в клетке. И я панически боюсь, что с ним может что-то случиться.

Врач назначает анализы и отправляет на УЗИ. Вердикт ошеломляет: беременность замерла ещё недели две назад, начались осложнения, нужно срочно удалять плод. Врач опрометчиво сообщает об этом напрямую Орлову. Я реву, а Олег не сразу осознаёт, что эти слова означают смерть нашего малыша. Но когда до него доходит, наступает конец света…

Я и так в невообразимом шоке. А скандал, который устраивает муж в клинике, и вовсе сбивает с ног. Хорошо, что врач быстро включается в ситуацию и уводит меня в закрытое отделение. Олега туда не пускают, но он и не рвётся, а идёт ругаться к главврачу, обвиняя в смерти ребёнка всех вокруг.

Из наркоза выхожу тяжело. Не знаю, что сильнее болит – душа или тело. Что для женщины может быть страшнее смерти её малыша? Жизнь кажется пустой и никчёмной… Как робот выполняю требования врачей. Какой в них смысл – не понимаю.

Приходит психолог, что-то мне говорит, но я не могу сконцентрироваться и отвечать на её вопросы. Делаю вид, что слушаю бесконечный монолог. Но на самом деле до меня долетает лишь шум, который не определяется мозгом как осмысленная речь.

Орлов меня не навещает и даже не звонит. И это очень плохой признак… Уверена, он злится и винит меня в случившемся. Страшно представить, что ждёт меня дома.

Наверное, отсюда можно сбежать, ведь амбалов ко мне не пускают. Но сил нет даже думать о побеге… Кажется, их отняли у меня вместе с ребёнком.

Сказали, что это был мальчик…

В больнице меня держат долго – пока не заканчивается курс антибиотиков и не приходят в норму анализы. Домой возвращаюсь с охранником. Мужу я больше не интересна.

Отец орёт на меня по телефону. Я – тупое, ни на что не способное ничтожество. С элементарной задачей рождения ребёнка не справилась. Для этого даже мозги не нужны! Мама и вовсе со мной не разговаривает – она уверена, что я сама спровоцировала смерть плода. Большее безумие придумать невозможно…

Если бы я не торопилась с визитом к врачу, если бы ещё пару дней потянула, то меня могли бы и не спасти. Сейчас не выслушивала бы от близких разные гадости и не умирала бы от боли.

Я не справляюсь со свалившейся на меня бедой… И ни одна живая душа не поддерживает меня. Со всех сторон в меня летят одни обвинения… А в чём моя вина, если даже врачи не знают, почему так случилось?

Орлов приходит вечером ко мне в комнату. Он агрессивен, и от него несёт алкоголем. Распускает руки и пытается меня раздеть.

– Олег, врач сказала, что мне пока нельзя… – пытаюсь отсрочить нежеланный акт.

Если он в будущем хочет от меня ребёнка, то должен выполнять рекомендации медиков. Я сейчас ни физически, ни морально не готова к сексу. Неужели он этого не видит?

– А я тебя там не трону, – заявляет с мерзкой усмешкой. – Больно надо, если тебе полгода беременеть нельзя.

Он валит меня на кровать и тянет за голову к краю. Я оказываюсь на спине, голова свисает вниз. Знаю, что он задумал – извращённый вид орального секса. Олег и раньше пару раз такое практиковал, но, к счастью, не злоупотреблял.

Орлов сдёргивает с меня топик, оголяя грудь, и привычными движениями мнёт её, будто месит тесто.

А потом начинается экзекуция… Если я когда-нибудь выберусь из этого ада, то, клянусь, ни один мужчина больше не прикоснётся ко мне и ни один член не дотронется до моего рта!

Олег надолго оставляет меня без кислорода. Задыхаюсь. Стучу ладонями по кровати, пытаюсь оттолкнуть мужа – ничего не помогает. Он собирается меня убить?

Когда я уже прощаюсь с жизнью, он наконец освобождает моё горло и позволяет немного подышать. Но потом пытка возобновляется…

Ненавижу… Как же сильно я его ненавижу!

Но ему на это плевать. Орлов винит меня в смерти нашего малыша и наказывает таким способом…

А потом приходят результаты анализов.

Их присылают не мне, а мужу на электронную почту. Как будто я вовсе не человек и не имею права на медицинскую тайну. Да я вообще ни на что не имею права!

Мы с Александром завтракаем. Едим в тишине – мальчик, как и все в доме, со мной не разговаривает. То ли боится Олега, то ли просто не хочет.

Аппетита нет, но я стараюсь впихнуть в себя хоть немного пищи. Иначе откуда организму брать силы на восстановление?

Олег врывается в кухню, размахивая распечатанным листом бумаги.

– Выйди и дверь закрой, – зло командует сыну.

Мальчик вскакивает, бросает на меня испуганный взгляд и выбегает.

Муж грубо хватает меня за локоть и дёргает с табуретки. Я обжигаюсь горячим чаем и падаю от неожиданности.

– Шлюха! – шипит и бьёт меня без каких-либо пояснений и предисловий.

Поначалу я ничего не понимаю. Дезориентирована. Не готова защищаться. Инстинктивно прикрываю руками лицо и голову. Он всё бьёт и бьёт…

Из криков вычленяю главное: врачи обнаружили у меня венерическую инфекцию, и именно она привела к смерти плода.

Это полный абсурд, потому что у меня не было других половых партнёров. Я никогда не изменяла мужу. Я никак не могла чем-то таким заразиться! Обвинения в разгульном образе жизни, которые сейчас бросает мне Орлов, совершенно несостоятельны!

Я захлёбываюсь слезами и клянусь, что не изменяла ему, но он не верит. И обвиняет, обвиняет, обвиняет, перемежая грязную ругань ударами.

Меня снова спасает телефонный звонок. Муж отвлекается и выходит, чтобы ответить, а я ползу. Куда – не знаю. На звуки голосов. В надежде, что мне помогут. Смешно, учитывая запрет на общение со мной. Но иначе мне не жить.

Ползу целую вечность. Наконец оказываюсь на улице, на заднем дворе. Людей не вижу. Рядом со входом в кухню стоит бусик поставщика продуктов. Двери открыты.

Времени на раздумия нет. Приходится приложить нечеловеческие усилия, чтобы, превозмогая боль, забраться внутрь и заползти за ящики. Надеюсь, меня не сразу заметят и мне удастся чудом покинуть территорию усадьбы.

Почти сразу двери захлопываются, и машина приходит в движение. Отключаюсь…

В следующий раз я открываю глаза в белоснежном помещении. Надо мной склоняется женщина средних лет в медицинском костюме и кого-то зовёт. Появляется врач-мужчина. Он что-то говорит, но я не разбираю слов и снова проваливаюсь в темноту…

Возвращение к жизни происходит рывками. Всё тело болит. Кажется, во мне не осталось ни одной целой косточки…

– Как ты сегодня? – молодая красивая брюнетка берёт стул и садится рядом с моей койкой.

Я вижу её впервые, но она ведёт себя так, будто она приходит ко мне уже не первый раз.

– Я – Алёна. Работаю в фонде помощи жертвам домашнего насилия.

Я пытаюсь что-то сказать, но вместо этого начинаю плакать и не могу вымолвить ни слова. Женщина меня останавливает:

– Можешь пока собраться с мыслями, расскажешь всё позже. Просто знай, что здесь ты в безопасности, под нашей защитой. Я приведу следователя – напишем заявление в полицию. Заключение медиков уже у меня. Не бойся, дальше оно никуда не пойдёт без твоего желания. Но если вдруг что, то оно нам пригодится. Мало ли как поведёт себя твой муж.

Я хочу спросить, что она имеет в виду. Но зубы не размыкаются и говорить не получается. Нет сил…

У меня много вопросов. Как я тут оказалась? Откуда они узнали, что меня избил муж? Неужели водитель бусика меня нашёл, не побоялся привезти в больницу и рассказать, где подобрал меня? Орлову уже сообщили, что я здесь?

Дорога к выздоровлению длинная и мучительная. В обычной муниципальной больнице дают только простейшее обезболивающее, и оно не справляется с моей болью.

Несколько раз приходит следователь. Всегда при наших беседах присутствует Алёна. Говорит, что это для подстраховки. Я рассказываю им всё с самого начала – с того страшного дня, когда муж поднял на меня руку впервые. О неудачном побеге, о домашнем аресте, под которым прожила почти полгода, о замершей беременности, о странных анализах и последовавшем избиении.

Следователь не хочет принимать заявление. Он уверен, что муж покается и мы помиримся. Именно так чаще всего и бывает. Но Алёна настаивает. Я мечтаю наказать Орлова, но не слишком верю в справедливость. Такие люди как он всегда избегают ответственности за свои преступления и выходят сухими из любой воды.

– Я бы хотела подать на развод, для меня это самое важное, – говорю ей, когда мужчина уходит. – У нас брачный контракт, это должно быть несложно. Надеюсь, теперь муж считает меня непригодной на роль инкубатора, и легко отпустит.

– Мне бы твою уверенность, – Алёна качает головой.

У неё на всё своя точка зрения, которая порой кажется мне странной. Я не спорю, ведь она видела много подобных ситуаций и знает, как лучше поступить.

Мне помогают восстановить паспорт, который остался в доме Орлова. В день выписки из больницы юрист фонда везёт меня в суд, и я подаю иск. Первый шаг сделан. У нас с Олегом нет ни детей, ни имущественных споров. Зато есть медицинское заключение о том, что он нанёс мне травмы. Это должно стать весомым аргументом для судьи, чтобы развести нас сразу, не давая срок на примирение.

У фонда есть общежитие, в котором они на первое время дают пристанище женщинам, попавшим в беду. Как жаль, что я не знала о них, когда пыталась убежать в первый раз!

Хоть я и привыкла жить в совершенно других условиях, чувствую себя здесь по-настоящему счастливой. Ведь мне удалось вырваться из ада. После жизни в клетке нет ничего более ценного, чем свобода. И неважно при этом, сколько коек в одной комнате со мной и на сколько часов в день дают горячую воду.

Родителям не звоню. Телефона у меня пока нет. Я живу за счёт помощи волонтёров. Попытка восстановить кредитные карты не увенчалась успехом – все оказались заблокированными. Причём даже та, которая была у меня до замужества. Её раньше пополнял мне папа, и на ней всё ещё остаются деньги. Вряд ли её заблокировал мой муж…

– Послушай, Зоя. Я дам тебе контакты хорошего семейного адвоката. Он – специалист по разводам, – говорит мне Алёна, когда я прихожу к ней в офис, чтобы воспользоваться компьютером и разослать резюме.

– Спасибо, но адвокат – это слишком дорого, у меня нет денег, – качаю головой. – Да и зачем он мне? У нас контракт, нам нечего делить.

– Нужно подстраховаться. Мало ли, какой фортель выкинет твой муж, – отвечает уверенно, будто знает наперёд что-то, чего не знаю я. – О деньгах не беспокойся. Этот адвокат бесплатно оказывает помощь тем, кто не может заплатить. И, поверь, он никогда не проигрывает. Знаешь, каких людей он разводил?