Глава 15
Выхожу из здания фонда в смешанных чувствах. С одной стороны, велик соблазн позвонить адвокату и на всякий случай заручиться его поддержкой. С другой, нет уверенности, что он мне действительно необходим. А вдруг у меня слишком простой случай и адвокат только посмеётся? Ведь у других женщин с мужьями могут быть общие дети и совместные квартиры, которые нужно делить в судебном порядке…
Толкаю дверь и выхожу на крыльцо. Быстро обвожу взглядом улицу. Я теперь постоянно смотрю по сторонам – ежесекундно опасаюсь, что где-то поблизости затормозит чёрная машина, из которой выскочат амбалы Орлова, чтобы вернуть меня в ад… И хотя Алёна заверяет, что пока ведётся следствие, муж не станет бесчинствовать, страх и бдительность от этого не притупляются.
Интуиция кричит “СОС” ещё до того, как глаза останавливаются на знакомой машине и стоящем возле неё Олеге. Что он тут делает? Приехал за мной? Не побоялся заявиться прямо к зданию фонда. Что это, если не демонстрация уверенности в своей безнаказанности?
Инстинктивно кидаюсь назад в холл. Охранник смотрит вопросительно.
– Проблемы?
От охватившего меня ужаса, я не могу вымолвить ни слова. Только заикаюсь.
– Т-т-там м-м-муж…
Видимо, он готов к такому развитию событий. Алёна рассказывала, что мой случай – не единичный. Через их фонд ежегодно проходит множество женщин со схожими историями. И сотрудники всегда готовы оказать помощь.
– Идём, я проконтролирую, – мужчина первым выходит на крыльцо и придерживает для меня двери.
Несмело выхожу вслед за ним. Орлов отходит от машины и делает несколько шагов в мою сторону. Презрительно окидывает взглядом охранника.
Олег, как всегда, идеален. Впору фотографировать на обложку модного глянцевого журнала. Красив, успешен, безукоризненно одет. Наверняка он – мечта многих женщин. Но только не моя. Я уже знаю, что за роскошным привлекательным фасадом прячется чудовище. Я допустила ужасную ошибку, когда повелась на блестящую обёртку, и поплатилась за это.
– Зоя, я приехал поговорить, – слова звучат с виду спокойно, но этот тон мне знаком – Олег злится.
– Говори, – отвечаю, бросая быстрый взгляд на своего защитника.
– Садись в машину, – командует муж.
Ну уж нет… Я на такое не поведусь!
– Говори здесь, я никуда с тобой не поеду!
Замечаю, что охранник одобрительно кивает головой. Это придаёт мне уверенности и сил.
– Не дури. Такие вопросы не решаются на улице, – пытается образумить меня Орлов, но в ответ я только мотаю головой.
Я теперь слишком сильно ценю свободу. И подвергать её опасности не стану ни за что на свете.
– Или говори тут, или разговор не состоится, – пытаюсь вложить в слова максимум уверенности.
Я уже не та Зоя, какой была ещё недавно. Мне теперь есть что терять. И я буду бороться до последнего!
– Хорошо, тут так тут, – муж подходит ближе и говорит на несколько тонов ниже. – Прекращай бузить и возвращайся домой.
Мотаю головой. Ещё чего!
– Я вспылил. Признаю: перегнул палку. Больше такого не повторится.
Молчу. Знаю: больше, может, и не повторится, но и меньше тоже! А так же – очень даже повторится. Не верю я его словам ни капельки!
– Мы вылечимся, всё будет хорошо. У нас есть полгода на это… – пытается взять меня за руку и продолжает уговаривать.
Тон смягчается, но я на это не ведусь. Прячу руку за спину, не допуская контакта. Все ресурсы организма мобилизованы и готовы дать отпор в любую секунду.
– Я уже нашёл хорошего врача. Он назначит эффективное лечение. Уверяет, что на наши планы насчёт ребёнка это не повлияет, всё будет без последствий.
Не собираюсь обсуждать своё здоровье с этим человеком! Это он виноват в моей болезни! Это он нагулял заразу, которая убила моего малыша! И ведь по-прежнему не признаёт вину… Никакого раскаяния в его словах я не чувствую!
Я уже лечусь. Возможно, не у самого крутого врача, а в обычной бесплатной поликлинике. Но я верю, что всё у меня получится. Главное – без Орлова! Я справлюсь!
– Нет, Олег, я к тебе не вернусь. И лечиться мы будем порознь. Мы разводимся. И это не обсуждается, – говорю уверенно, хотя мне очень страшно. Спина взмокла от холодного пота, колени дрожат. Но я не сдамся!
– Что за дурость, Зоя? И что дальше? На паперть отправишься? По брачному контракту ты уйдёшь с тем, с чем пришла, я ни копейки тебе не должен! – говорит резко, интонации меняются. – Надеешься, что Виктор примет тебя обратно после того, как ты и сама опозоришься разводом, и его опозоришь? Наивная!
– Пусть это тебя не волнует. Я буду работать! Сама себя прокормлю.
– Ой, не смеши! Ты? Работать? Да что ты можешь? Ты школу едва закончила, и то благодаря постоянным денежным вливаниям твоего отца! Полы мыть пойдёшь? Так ты и этого не умеешь!
Как заговорил… Вот гад! А ещё относительно недавно пел песни, какая я умница и что папа меня недооценивает!
– Да хоть бы и полы! Главное – подальше от тебя, – огрызаюсь, уверенная, что при охраннике Олег побоится распускать руки.
– Со мной ты будешь как у бога за пазухой. У тебя было и будет всё, что захочешь. А когда родишь ребёнка, я весь мир положу к твоим ногам!
Какие лживые пафосные речи… У меня было всё, кроме свободы. И, как оказалось, ничто не имеет такую ценность, как она… Ну уж нет! Лучше я буду мыть полы и перебиваться с хлеба на воду, но буду свободна!
– Нет, Олег, не после всего, что ты сделал…
В памяти всплывают жуткие кадры нашей совместной жизни. Почему-то ничего хорошего не вспоминается, будто его и не было.
– Ты с самого начала вёл себя по-скотски по отношению ко мне! Даже в наш первый раз ты меня фактически изнасиловал! – выдаю обвинение, которое уже давно крутится в голове.
– Я? Изнасиловал? Не смеши! Что ж ты стонала от удовольствия, когда кончала от моих пальцев? – красивое лицо искажает презрительная гримаса.
– Мне ещё тогда надо было пожаловаться на тебя папе. Может, он бы меня образумил и не позволил совершить ошибку, связавшись с тобой!
– Папе пожаловаться? Ха-ха! Да это он меня и надоумил трахнуть тебя, чтобы ты поскорее залетела. Но ты, дура, даже тут всё умудрилась испортить!
Глаза горят яростью. Вижу, что ему трудно сдерживаться, и если бы не охранник, который не отходит от меня, Олег наверняка ударил бы меня.
Папа был в курсе с самого начала и даже был инициатором? Меня трудно удивить странным отношением отца ко мне, но признание мужа оказывается болезненным ударом ниже пояса. Ничто так не выбивает почву из-под ног как предательство родителей… Продолжать разговор нет ни малейших сил. Кажется, я вот-вот рассыплюсь.
– Я и вправду дура. Тут мне трудно с тобой не согласиться… На этой ноте давай поставим точку. Больше я тобой разговаривать не буду, пока не получу развод, – мне стоит огромных трудов держать спину по-прежнему ровно и говорить уверенно.
– Неужели ты так ничего не поняла? Не будет никакого развода, девочка. Забудь об этом, – шипит муж, снижая накал агрессии. – Я дам тебе немного времени, чтобы ты перебесилась, успокоилась и прочувствовала всю прелесть жизни в нищете. А потом тебе всё равно придётся вернуться ко мне и заняться прямыми обязанностями жены.
Я не дослушиваю. Поворачиваюсь. Пошатываюсь и хватаюсь за руку охранника, чтобы удержать равновесие. Но уже через мгновение отпускаю её и направляюсь в сторону остановки маршрутки.
– Удачи! – шепчет мой защитник, и по крови расползается тепло.
Иду не оглядываясь. Уверена: мужчина, имени которого я не знаю, проводит меня взглядом и посадит на автобус. И Орлов не осмелится при нём меня преследовать…
Напуганная встречей с Олегом и его словами, что развода не будет, в тот же день созваниваюсь с Вадимом Филипповым. У него молодой и очень доброжелательный голос. Адвокат сообщает, что Алёна уже предупредила его обо мне, и сразу назначает встречу.
У меня простое дело. Папа заверял, что с подписанным контрактом развод окажется чистой формальностью. Правда, у меня нет оригинала этого документа, мой экземпляр хранится у родителей. Но где-то в облаке есть копия, я сделала её тогда, чтобы потом почитать и попробовать разобраться – очень уж меня смутил пункт о ребёнке.
По иронии судьбы, Филиппов работает в фирме “Астрея” – именно туда я приходила в поисках работы и пристанища в свой первый побег.
Мне приходится подождать, пока он освободится. Здесь тепло и удобные мягкие диваны для посетителей. Приветливая девушка угощает вкусным чаем с печеньем.
Чувствую себя немного неловко, ведь такое обслуживание предназначено для клиентов, которые платят большие деньги за услуги здешних адвокатов. А я собираюсь воспользоваться ими бесплатно.
Но от предложенного угощения не отказываюсь. Пока шла сюда, замёрзла. Зима лютует, на улице сильный мороз. А щучья курточка, которую мне дали волонтёры в кризисном центре, не предназначена для такой погоды. Горячий чай согревает, сладкое печенье бодрит и поднимает настроение.
Наконец меня вызывают. Несмотря на то, что Алёна обо всём договорилась, я волнуюсь. Мне придётся снова в деталях пересказывать события последнего года, вспоминать самые тяжёлые минуты жизни. И хотя я понимаю, что моей вины в этом нет, но всё равно чувствую себя виноватой и стыжусь, что попалась в эту ловушку.
Захожу в кабинет и замираю. В небольшом помещении за единственным столом сидит тот самый грубиян, который смеялся надо мной, когда я искала Шольц в надежде на помощь.
Он меня тоже сразу узнаёт, выражение лица резко меняется с приветливого на презрительное. Точно такое у него было в прошлую нашу встречу.
Я не знаю, как правильно поступить: остаться в надежде, что он мне всё-таки поможет, или развернуться и уйти. Есть ли шанс, что он возьмётся за моё дело? Ещё и бесплатно…
Хозяин кабинета не предлагает присесть. Он смотрит на меня, прищурившись и молчит. Знать бы, о чём думает…
Пока я решаю, куда идти – вперёд или назад, адвокат говорит:
– Надо же! Дочь самого князя Мезецкого пришла просить меня о помощи. Что это? Судьба? Злой рок? Или мой шанс расплатиться с твоей мерзкой семейкой по счетам?
Он произносит всё это с явным удовольствием и злорадством.
В голову стреляет: это он! Тот самый парень, у которого много лет назад сгорел дом… Только теперь он гораздо старше. Тогда он обвинял в поджоге папу, потому что наша компания выиграла от этого пожара. До него они никак не могли расселить жильцов из домов, которые мешали строительству, – люди не соглашались на предложенные им взамен квартиры. А после пожара всё само собой решилось, даже квартиры выделять не потребовалось.
Тогда это казалось безосновательным обвинением. Дома все смеялись, что он бредит и ничего не докажет. Скорее всего, так и получилось, потому что об этой истории быстро забыли. А теперь, в свете всего произошедшего со мной, я уже готова поверить даже в виновность моего отца в том пожаре…
Но о чём адвокат говорит? Мне тогда было всего шестнадцать! Даже если папа причастен к тем событиям, то почему я должна за него отвечать?
– Простите, я пойду, – делаю шаг назад. – Извините, я не знала, что это вы… Мне вас рекомендовали… Я не знала вашего имени… – бормочу, нащупывая ручку двери.
Глупо надеяться, что Филиппов с таким настроением согласится мне помочь.
– Стоять! – грубо командует мужчина, и я замираю. – Тебе разве не сказали, что безвозмездно я помогаю только женщинам, попавшим в беду, у которых отчаянное положение и нечем платить? А с таких, как ты, я беру двойной тариф и не гарантирую результата! И очередь у меня минимум на полгода вперёд, сейчас я занят под завязку, – он встаёт из-за стола и движется на меня.
Душа уходит в пятки… Откуда мне знать, что он задумал? Он может мне как-то навредить?
Ниже опустить глаза уже нельзя. Упираюсь спиной в дверь, но не рискую её открыть. Я не понимаю, чего ожидать от этого мужчины. Может быть, с другими он был деликатным и сдержанным, другим он помог. Но мне он точно не поможет. Кому угодно, только не мне. Нужно немедленно уходить!
– Я ничего плохого вам не сделала. Клянусь… Я ни в чём не виновата. Можно я пойду, пожалуйста? – шепчу едва слышно, голос куда-то пропал.
Рука на ручке. Нужно только нажать и слегка приоткрыть. Я худенькая, даже в небольшую щель прошмыгну.
Когда адвокат делает очередной шаг, я наконец решаюсь. Но мне не хватает крохотного мгновения. Рукавом кофты цепляюсь за ручку и не успеваю сбежать. Мужчина оказывается рядом и крепко перехватывает запястье.
От ужаса сводит все внутренности… Он ведь не станет меня бить? Это не Орлов… Он ничего мне не сделает? Но убедить себя не так-то просто. Я теперь подсознательно во всех мужчинах вижу опасность.
Кажется, в том пожаре погибла его мать… Это кошмар! Он что-то сказал об оплате по счетам. Он будет мне мстить за неё? Что он собирается сделать?
– Сядь, – говорит командным тоном. – Мы ещё не закончили.
Нет ни одного шанса вырваться…
– У меня нет денег, я не смогу вам заплатить, – выдаю скороговоркой в надежде, что адвокат потеряет ко мне интерес и отпустит.
Он же сказал, что хочет от меня двойную цену… А я, как бы ни мечтала поскорее получить развод, вряд ли когда-нибудь смогу оплатить его услуги.
Филиппов перехватывает меня двумя руками, берёт за плечи как куклу и усаживает на стул. А сам возвращается на своё место.
– Рассказывай.