Глава 16

Вадим

Открываю файл с заметками, который сделал, пока слушал рассказ Алёны об этой девушке. Готовлюсь дополнить его новыми подробностями, сопоставить их и найти нестыковки.

Мне не нравится присутствие Мезецкой в моём кабинете. Я не хочу ей помогать. И дело вовсе не в оплате моей работы. Я бы предпочёл больше никогда не встречаться с её семьёй. С этими подлыми змеями, для которых деньги и бизнес важнее человеческой жизни. Таким, как они, закон не писан.

Они сожгли три дома, уничтожив имущество нескольких семей, оставив людей без крыши над головой, – и ушли от ответственности. Более того, продолжили строительство, сэкономив на расселении. Ещё и злорадствовали: нужно было соглашаться на квартиры, которые вам предлагали первоначально. Мол, сами виноваты. А раз домов больше нет, то они как бы ни при чём, никому ничего не должны.

Мезецкие отняли у меня самое дорогое – мою маму. Они выбросили нас с сестрой на улицу, разом лишив всего. И остались безнаказанными!

Конечно, эта девушка не имеет к той истории отношения, она была ещё ребёнком, и винить её не совсем корректно. Но она – Мезецкая, одна из них. Яблоко от яблони недалеко падает. И то, что она попала в сложную ситуацию, может свидетельствовать лишь о том, что бумеранг существует.

Я не верю ей, заранее готов повесить на неё ярлык аферистки. Но опыт адвокатской практики, в том числе и по работе с женщинами, которых присылает ко мне фонд, научил не торопиться с выводами. Эмоции и личные счёты не должны мешать работе. А потому я даю ей шанс изложить суть своей проблемы.

Как бы я ни ненавидел её и всю семью Мезецких, у меня есть обязательства перед фондом и лично перед Алёной. Я вынужден хотя бы попытаться ей помочь. Но если я уличу её во лжи, то с чистой совестью могу отказаться от её дела и взять другую подопечную фонда в рамках благотворительной помощи.

Посетительница продолжает бормотать что-то о том, что у неё нет денег. Звучит забавно и не слишком правдоподобно. Велик соблазн послать всё к чёрту и отпустить. В конце концов, это не моё решение, а её желание. Но я всё-таки пообещал Алёне, а потому говорю строго:

– У меня мало времени. Соберись и внятно всё расскажи.

Проверено: строгий голос при истерике действует куда лучше мягкого, наполненного состраданием. Мне не нужны тут слёзы и сопли. Я жду от клиенток чётких фактов и документов. А миндальничать и сострадать дочери Мезецкого я в принципе не способен.

– Мой муж – Олег Орлов, – начинает посетительница. – Он – известный бизнесмен. Мы поженились полтора года назад по любви. Вернее, я так думала, что по любви. Он намного старше меня. Сразу заговорил о ребёнке. Наверное, это естественно, учитывая, что ему за сорок. Но я… не хотела торопиться. Это трудно объяснить…

Она делает паузу. Смотрит куда-то вниз. Ситуация кажется нереалистичной. Потому что дочери Мезецкого здесь в принципе быть не должно. У них вагон своих адвокатов и чемоданы денег. Да и решения с такими серьёзными людьми, как Орлов, наверняка принимаются не в зале суда.

Зачем ей помощь фонда?

– Были какие-то неуловимые ощущения или сомнения. Теперь прокручиваю в памяти и понимаю: в наших отношениях и вокруг меня лично периодически происходили какие-то события, которые вынуждали насторожиться. Ничего страшного не было. Скорее, просто непонятное. И это подталкивало мне предохраняться, каждый раз отодвигая решение о беременности на несколько месяцев. Думала: вот ещё раз сделаю укол, а потом уже точно не буду продлевать.

Я не привык давать оценку чужим отношениям. Каждая семья устанавливает внутри себя правила, которые им подходят. Если всё полюбовно и без насилия, то это их личное дело. Моя задача – собрать факты, проанализировать их и построить на них бракоразводный процесс, добившись для клиентки максимально выгодных условий и компенсации.

– А потом муж узнал… – сбивчиво продолжает рассказ. – Он ужасно разозлился… Ужасно! Конечно, я должна была это предвидеть. Но я понадеялась на его благоразумие. Не ожидала... Я впервые видела его таким агрессивным. До того он, конечно, периодически бывал жёстким, мог накричать и на меня, и на кого-то другого из домашних, но никогда не поднимал руку.

Она замолкает. Всхлипывает.

Я слышал много таких историй. Увы, некоторые мужчины, получив власть благодаря деньгам или просто по праву сильного, позволят себе измываться над близкими. И страдают от этого, в первую очередь, жёны и дети. Иногда даже пожилые родители.

– Вы знаете, я из известной семьи… Мой отец – влиятельный человек. Да, я княжна! Вы смеётесь над этим… А я полагала, что имя и статус моего папы обязывает мужа относиться ко мне с уважением. И в общем-то так и было поначалу, до того случая… Хотя были намёки, я не сразу их расшифровала… Не знаю, как и откуда он узнал об этих гормональных уколах! Я старалась заметать следы, потому что догадывалась, что он не обрадуется моей лжи. Но Олег не просто разозлился – он меня побил. Это было так… неожиданно и страшно. И я… сбежала. Мне помогла одна женщина. Это она договорилась, что Эльвира Борисовна, владелица вашей фирмы, возьмёт меня на работу и разрешит тут ночевать, пока я не найду другого жилья. Я тогда ещё ничего не знала о фонде. Это, наверное, не относится к делу…

– Продолжайте, – произношу сухо, делая заметки. – Сконцентрируйтесь на фактах.

– Конечно, люди Орлова меня выследили. И когда я вышла от вас, не застав тут хозяйку, напали на меня на улице и вернули домой… И тогда начался настоящий ужас.

Она рассказывает вещи, которые у нормального человека в голове не укладываются. Нередко мужья наносят своим жёнам побои по пьяни, когда не контролируют себя. Это можно как-то понять. Но такая расчётливая жестокость, о которой говорит посетительница, кажется ничем не объяснимой.

Алёна предупредила меня, что последствия избиения были очень тяжёлыми. Это подтверждается заключением, которые женщина протягивает мне. Мозг отказывается принимать эти факты. То ли она чего-то не договаривает или скрывает, чтобы вызвать жалость и склонить меня взяться за её дело, то ли её муж – отбитый псих, которого нужно изолировать от людей.

– Дело по избиению следователь завёл. Но… Мне кажется, Олег ничего не боится, он всё может решить. Сомневаюсь, что его накажут. Наше общество как-то совершенно неадекватно относится к домашнему насилию, не считает его преступлением. Избить постороннего – это статья. А избить жену – ничего страшного. Ведь бьёт – значит, любит. Орлов наверняка что-то придумает, как-то выкрутится. Или просто даст много денег…

Именно так, как когда-то выкрутился Виктор Мезецкий. Убийство моей мамы осталось безнаказанным. Что это, если не бумеранг?

– Я, конечно, хотела бы, чтобы его наказали. Но мне важнее перестать быть его женой, чтобы он не имел на меня никаких прав… И тогда он не посмеет мне что-то сделать. Нам нечего делить, у нас контракт. Но Олег сказал, что развода не будет, требует, чтобы я вернулась. А я лучше умру, чем вернусь к нему! Мне нечем вам заплатить, но мне очень нужна ваша помощь, я боюсь, что сама не справлюсь.

Справки, которые она мне показывает, выглядят довольно убедительно, хотя вызывают ряд вопросов. Услышать бы версию другой стороны. Но главное – какова позиция Виктора Мезецкого? Алёна сказала, что у женщины никого нет. Но я-то точно знаю, что это не так! Зачем она обманывает людей, которые оказывают ей помощь? Что за странная игра?

– Напомни мне, пожалуйста, как тебя зовут, – переспрашиваю, чтобы не открывать заново заметки.

– Зоя…

– Всё, что ты рассказала, Зоя, нуждается в проверке, – резюмирую, давая ей понять, что ложь не пройдёт. – Иногда если умолчать об одном маленьком звене цепи, вся картина в целом искажается. Если немного исковеркать один небольшой факт, то это потянет за собой огромный ком лжи. С людьми, которые пытаются ввести меня в заблуждение, я не работаю. Я – адвокат. А это даже больше, чем священник. Мне нужна вся правда до самых мелких и неприглядных деталей, и только в таком случае я соглашаюсь идти с тобой в суд. Сколько ни прячь, правда всё равно всплывёт, но обязательно сыграет против тебя, если не знать её заранее. И я ничем не смогу помочь. А я слишком ценю своё время и репутацию, чтобы так подставляться.

Она кивает. И непонятно, что хочет этим сказать.

– Мне нужно встретиться с твоим мужем, – продолжаю.

– Зачем?

Зоя поднимает голову и смотрит на меня испуганно. Всё-таки в чём-то соврала?

– Это стандартная практика. Нужно выяснить его позицию, предложить ему решить спор в досудебном порядке…

– Понятно… – выдыхает.

– А к тебе у меня ещё один вопрос. Почему ты здесь? Почему ты ищешь помощи у фонда с достаточно ограниченными возможностями, а не отец занимается твоей защитой? И как он вообще допустил всё это?

– Мои родители против развода. Они считают его позором, – отвечает тихо.

Я ей не верю. Это какая-то чушь! Отморозок покалечил их дочь. Да он её и убить мог запросто! И позор – спрятать голову в песок и не вступиться за ребёнка, вынуждать дочь жить с таким мужем… Мезецкий имеет репутацию хорошего семьянина. Единственный брак за всю жизнь, горячая любовь, четверо детей…

Не стыкуется. Он за дочь должен был Орлову глотку перегрызть или заживо похоронить.

– Приходи через неделю, – просматриваю календарь и нахожу окошко для визита. – Я сообщу тебе своё решение.

Она кивает, раз десять благодарит меня и уходит.

Странная женщина. Неправдоподобная ситуация. Всё в ней неправильно и противоречит здравому смыслу. Если бы не звонок Алёны, я бы решил, что это – какая-то подстава.

Навожу справки об Орлове. Удачливый молодой бизнесмен. Без богатых родителей и покровителей, без протекции и неожиданного наследства заокеанского дядюшки. При этом в криминале не замешан. Говорят, обладает уникальным чутьём и делает деньги буквально из воздуха.

Информация о личной жизни минимальная. Сын-подросток от первого брака. Ни о родителях, ни о первой жене ничего неизвестно. О браке с Мезецкой – только протокольная информация со стороны её семьи и несколько свадебных фотографий.

В невесте трудно узнать женщину, которая приходила просить о помощи. На фото – роскошная красавица с выраженными аристократическими чертами, которая светится от счастья. А сейчас в её глазах читаются страх и усталость. Будто два разных человека.

Может ли рассказ Мезецкой быть правдой? Это – главный вопрос, от которого зависят мои дальнейшие шаги. Найти бы на него ответ.

Орлов соглашается на встречу неохотно, время назначает неудобное, как будто намеренно пытается указать на моё место.

– Ой, я тебя прошу, – с порога “тыкает”. – Ну какой развод? Не смеши мои тапочки.

Не перебиваю его, давая возможность высказаться и продемонстрировать свои намерения.

– Она ж не в себе, – делает характерный жест ладонью у виска. – Как с лестницы свалилась, так крыша протекать начала. Несёт ахинею, выдавая фантазии за реальность.

– Она упала с лестницы? – переспрашиваю, ожидая подробностей.

– Конечно. А ты не знаешь эту историю? Она не рассказала? Вот лиса…

– Просветите, пожалуйста.

– Ой, да что об этом говорить? Упала неудачно, побилась сильно, в больничке лежала. Видать, головой прилично приложилась, потому что напрочь забыла, что с ней случилось. Начала всем рассказывать сказки, что это я её так избил, заяву на меня накатала, следаку с три короба наврала. А он, бедный, уж и не знает, как её угомонить. И ведь всё шито белыми нитками. Характер повреждений такой, что кулаками не нанесёшь. Это тебе любой врач скажет. Да и сам посуди… Знаешь, кто её папаша? Князь Мезецкий! Да если бы я его дочку хоть пальцем тронул, он бы меня тут же в порошок растёр!

Говорит очень убедительно. Озвучивает мои мысли… Если бы не Алёна, поверил бы ему безоговорочно. Но она занимается жертвами домашнего насилия больше десяти лет и видит каждую подопечную буквально насквозь. И даже умеет предвидеть, чем закончится та или иная история. Чувствует, хватит ли женщине сил и мужества пойти до конца и начать новую жизнь без мужа-тирана. Не могла Алёна так ошибиться насчёт Мезецкой.

– Сама упала? – вклиниваюсь в монолог. – Или помог кто?

– Что, решил мне это дело пришить? А вот тебе, – складывает кулак в известную комбинацию из пяти пальцев и выбрасывает в мою сторону. – Хрена тебе! Меня даже дома не было в тот момент!

– То есть вы не в курсе, что произошло на самом деле?

– Послушай, мальчик, – выплёвывает презрительно, но быстро берёт себя в руки и меняет тон на миролюбивый. – Я-то в курсе. Но предпочёл бы, чтобы никто в этом не копался.

– Почему?

– Да потому что в этом замешан мой несовершеннолетний сын! Он и так в стрессе от того, что произошло. Ещё и следак этот дурацкие вопросы ему задавать стал. На фиг надо?

– Я правильно понял, что ваш сын столкнул вашу жену с лестницы? – задаю вопрос напрямую, наблюдая за реакцией.

Продуманный мужик. Мальчик ещё в том возрасте, когда его не привлекут к ответственности. На него можно что угодно свалить.

– Не совсем так. Это была самооборона! Они с Зоей не ладят. Сам понимаешь, ребёнок не в восторге от моего развода с его матерью, а жена ещё и цепляется к нему, пытается воспитывать. Ну он и вспылил. Слово за слово, она его ударила, он защищался и оттолкнул. А Зоя не удержала равновесие… Несчастный случай это! Ты вилочкой пользуйся, когда с ней разговариваешь! Бабы – они такие. Им дай волю – такой лапши на уши навешают, что роту солдат накормить можно.

– Вы знаете, почему ваша жена подала на развод? – перехожу к обсуждению цели визита.

– Слушай… Сказал же: смешно. Не будет никакого развода. Лучше помоги мне её угомонить и вернуть домой, пока она не ничего начудила.