Глава 32

Гордей

– Ты как? Цела? Малышка как? – ладонью веду по капюшону и сотрясаюсь от плача девочки. Сердце сковывает, становится в триста раз меньше. Наблюдаю за Настей, что не сдерживает слёзы и дрожит от произошедшего.

Я сам до сих пор в ступоре.

Приехал, млять, цветочки подарить. С восьми часов сидел в машине, ожидая, когда она приедет домой. Вот-вот собирался уехать, и здесь случился такой звездец. Вовремя глянул в зеркало заднего вида – увидел убегающую девчонку с ребёнком. А потом как её хватают за плечо и бросают в снег.

Дебилы малолетние решили развлечься.

Настя поднимает на меня свои серые испуганные глаза. Вся трясётся и с заиканием спрашивает:

– Ч-что т-ты т-тут-т д-делаешь?

– Потом, – отмахиваюсь, нахмурившись. – Ты цела? Если отпущу – стоять сможешь?

Она, будто не понимая, где находится, рассеянно кивает и осматривается по сторонам. Заглядывает под капюшон розового комбинезона, ведёт ладонью по лицу малышки, которого я не вижу. Убирает снег и, прижавшись к ней щекой, прикрывает глаза.

Да она за дочку больше перепугалась, чем за себя…

– Отпускаю, – слегка тормошу Настю, чтобы пришла в себя. Аккуратно убираю свои руки с её тела, лезу в карман за телефоном. Звоню Константину, знакомому менту. Второй раз за месяц уже обращаюсь – начинает напрягать. Ставлю рекорды, твою мать.

Сообщаю о двух мудаках, что ещё минут двадцать как минимум проваляются на земле. На всякий случай фотографию их рожи, если оклемаются и убегут. Засадить бы их, да на подольше, чтобы подумали о том, что делают.

Но сейчас на них времени нет.

И так и так влетит.

Взяв Настёну под руку, веду в подъезд. Снова при виде неё всё внутри переворачивается.

– Настя, Настя, – причитаю, выхватив из её дрожащей руки ключи, и прикладываю к домофону. – Беда. Какой была, такой и осталась. Вечно влипнешь в неприятности.

Молчит. Оно и правильно – Сонечка плачет на ухо, пока Покровская пытается её успокоить.

Помогаю добраться до квартиры и захожу следом. Надо убедиться, что с ними всё в порядке. Но и на всякий проконтролировать гопоту на улице – из окна открывается хороший вид на крыльцо, где они как раз и лежат.

– Давай подержу, – протягиваю руки, чтобы взять у неё ребёнка. Настёна в шоке прижимает её к себе и отрицательно мотает головой. – А раздеваться ты как будешь? С ней на руках?

– Да, – сипло отвечает, хватаясь за молнию своего пуховика. – Опыт имеется.

Быстро и мастерски разувается, скидывает с себя куртку. Та падает на пол, и девушка просто проходит мимо, направляясь в гостиную. Сажает девочку на диван и раздевает. Крошка, почувствовав родные стены, немного успокаивается и только надрывно, хоть и тихонько, издаёт прерывистые вздохи. Тут же цепляется за маму, стоит её освободить от плотного тёплого комбинезона. Виснет у неё на шее.

– Всё-всё, малышка, напугалась. Всё теперь хорошо.

Они обнимаются, а я только сильнее стискиваю кулаки.

А что было бы, не окажись я здесь?

Это всего лишь случайность, что я решил сегодня приехать сюда. И как раз собирался уехать. А сделай я это час назад… Даже представить боюсь, что было бы.

Несмотря на то, что Настя теперь в безопасности, всё равно начинает тихонько плакать.

Поднимаю её куртку с пола, отправляю на вешалку в шкаф. Прохожу внутрь комнаты, сажусь на диван рядом. Настя быстро замолкает и поднимает на меня затравленный взгляд.

– Что ты тут делаешь? – уже спокойнее звучит по комнате. А плечи все равно дрожат. – Это ты их на…

– Насть, – говорю резко, обрывая её мысль, – я подонок в твоих глазах, но не настолько, чтобы вредить девушке с ребёнком, устраивая подобные сцены. Будто ты не знаешь, как я добиваюсь кого-то.

Охренеть. Она настолько во мне разочаровалась, что могла подумать обо мне такое?

– Хорошо, – сглатывает. – Но ты ведь зачем-то приехал.

– Решил подарить цветы. Извинения за то, что было вчера. Я был вне себя и сделал тебе больно. Повёл себя по-свински.

– И где цветы? – звучит странный вопрос, без подтекста. Или все же проверка?

– В сугробе, – улыбаюсь.

Когда увидел – выскочил из машины. В руках был букет красных роз, который выкинул прямо в снег, помчавшись бить лица двум отморозкам.

Они должны ещё лежать там.

– Принести?

Уголки её губ приподнимаются вверх. И она отворачивается, поцеловав Сонечку в лоб.

– Нет. Потом новые купишь…

– Договорились, – усмехаюсь, посматривая на часы. Когда там уже Костян со своими приедет? Их район, а жутко медленные.

– Спасибо, – вдруг слетает с её губ.

***

Огромный шар из огня в груди появляется. Не думал, что когда-нибудь подобное услышу от Насти.

– Что спас. Если бы не ты…

Она снова начинает плакать.

– Перестань, – невольно выпаливаю зло. За такое не благодарят. И слёзы её ненавижу больше всего. Хочется взять и стереть все их с её лица. Поймать каждую. – Всё хорошо. Ты их больше не увидишь.

Ладонь сама тянется к её плечу. Чтобы успокоить, поддержать. Но зависает в воздухе при виде двух огромных серых камушков.

Сонечка, повиснув на маме, положила голову ей на плечо и теперь пронзает меня своим ясным взором.

Капец, глаза один в один.

Такой яркий цвет – редкость. Я вообще сероглазых мало в своей жизни встречал, а народу повидать мне удалось много. А тут Настя… И её маленькая копия. Ничего не понимает, но буквально заглядывает в меня, изучая каждый уголок моих мыслей.

– Надеюсь, – шмыгает носом.

– Ты мне лучше скажи, – пытаюсь разрядить атмосферу тихим смешком, – ты ведь на уроки по рукопашному бою ходила. Чего отпор не дала?

Сейчас она скажет что-то про ребёнка у неё на руках – и сам это понимаю. Но пытаюсь поддержать разговор.

Она снова шмыгает носом.

– Ты и это помнишь?

– Тяжело забыть. Даже несмотря на то, что я был очень против, ты нашла на меня управу.

Воспоминания вихрем заполняют голову. И она тут же начинает дымиться от картинок. Настя вытворяла такое… что я не смог устоять.

– Я тебя тогда обманула.

Выгибаю бровь. Как это так?

– На самом деле вместо рукопашного боя я ходила на стрип-пластику. На которую ты мне запретил ходить, но… Ты же знаешь, если я чего-то хочу, меня не остановить.

Да, Настёна никогда не сидит без дела. Вечно влезает во что-то новое. Она умеет делать всё, что вряд ли сумеет нормальный человек. Уверен, будь какие-то курсы по сантехнике – она отметится и там.

Вот и решила однажды записаться на танцы. Сделать мне приятное. Но я был дико против, чтобы моя девушка валялась на полу и тем более крутилась на шесте.

– Я же тебя сам возил в зал, – хмурюсь, точно припоминая, как высаживал её у ворот спортивного комплекса.

– Ага, но там недалеко студия по танцам была… И я быстро бегала туда.

Узнай я это тогда – точно выпорол бы.

А сейчас улыбаюсь. Своевольная. Не удивлён.

– Поэтому боец из меня никакой. И вряд ли я ответила бы им… – последние слова она снова говорит взволнованно и бесцветно. Берёт свою девочку, отстраняет от себя. Та уже успокоилась в маминых объятиях и всё это время, прижавшись к плечу Насти, смотрела на меня. – Подержи, пожалуйста. Мне немного нехорошо, схожу в ванную.

Аккуратно, боясь раздавить эту кроху, беру Сонечку в ладони. Держу её на вытянутых руках.

Какая же она лёгкая… Совсем малышечка.

Посадив её на предплечье, встаю с дивана, пока Настя уходит в ванную.

Хожу с девочкой по комнате, лишь бы не плакала. Детей я люблю, но их плач… разрывает на куски. Поэтому делаю всё, чтобы Соня не закатила истерику от отсутствия мамы. На её месте любой другой ребёнок уже сделал бы это. Я ведь совершенно чужой ей человек.

Но нет. Ласково держит меня своими крохотными пальчиками.

Приятно…

У меня мог бы быть такой же малыш. Но его не будет.

Молча качаю её, выглядывая в окно. Кажется, вдалеке вижу переливы сине-красного цвета. Мигалки.

Неужели разродились?

Звук сирен появляется в ушах. И я довольно посматриваю на двух всё ещё валяющихся пацанов.

Я вас с живьём закопаю.

Чтобы не пугать мелкую громкими звуками от полицейских сигналок, решаю уйти в другую комнату. Заметил, что сегодня, как и в прошлый раз, она закрыта, и что там – без понятия.

Надеюсь, Настя не будет против.

Дёргаю за ручку, распахиваю дверь и улыбаюсь. Обвожу комнату взглядом и ещё раз понимаю, что хоть Настя и нацепила на себя маску взрослой и серьёзной мамочки, но в душе она остаётся всё такой же.

Конечно, как могло быть иначе?

Моя творческая девочка и дня не может без своего хобби.

Её маленькая мастерская.

Прохожу внутрь, вдыхаю запах холстов и деревянного мольберта.

Здесь стоит особая атмосфера.

Помню, такой же запах когда-то стоял у меня дома.

А теперь… я живу в другом месте. Где воняет мерзкими духами и горьким шампанским, проливающимся в нашей гостиной каждый день.

Невольно оглядываю всё то, что сделала Настя. У стены стопочкой стоят десятки картин. Но взгляд всё равно прикипает к мольберту, на котором стоит расписанный холст. А там лицо. Настолько реалистичное, как фотография, что я сразу узнаю себя. Незаконченная картина, но с уже чётко виднеющимся образом.

Она рисовала… меня? Зачем?

Слышу за спиной шаги. Звук открывающейся двери.

Спалился.

И почему она ещё не кричит? Тишина заполняет помещение, и я оборачиваюсь, понимая, что молчание затянулось.

Вижу Настю. Надвигается на меня, не смотря в мои глаза. Забирает Соню у меня. И тут же разворачивается, уходя и на ходу бросая уверенное:

– Уходи.

– Что это?

– Гордей, я непонятно выразилась?

И снова от той потерянной девочки ни следа. Казалось, её лед растаял, когда мы говорили с ней на диване. Но нет. Ожидаемо.

Сцепив крепко зубы, направляюсь на выход. Не время для выяснения отношений. Она и так сегодня натерпелась.

На секунду останавливаюсь в гостиной. Смотрю в её тонкую спинку. Даже не поворачивается в мою сторону.

– Мы поговорим, – отвечаю с нажимом на её молчание и неаккуратные и резкие движения. Меняет постельное бельё в кроватке – специально, чтобы не глядеть мне в глаза. Всегда так раньше делала. – Но не сегодня.

– Мне не о чем с тобой разговаривать.

Игнорирую её слова. И прежде, чем уйти, бросаю:

– Доброй ночи. Ещё увидимся.