Глава 43

Настя

Сглатываю от своего имени из уст Гордея. А это именно он. Чувствую каждой клеточкой тела. Спину покалывает от его взора и внимания, от которого тут же хочется скрыться. У меня нет к нему неприязни, нет… Но стыд до сих пор берёт от того, что я сделала. Как он ещё может любить такую истеричку, как я?

Нет, он меня не любит. Сказал это специально, чтобы манипулировать мной.

Я поворачиваюсь, непроизвольно улыбаясь. Я ведь могу узнать у него про свою сумочку… И тогда на сделку могу поехать.

Правда дико неловко смотреть ему в глаза.

Остаюсь на порожке, выглядывая на лестничную площадку, где Волков и остановился, заполняя все свободное пространство своей мощной фигурой.

– Какими судьбами?

– Принёс тебе твою сумку, потеряла второй раз, – демонстративно поднимает руку, показывая мою потеряшку. – Поздно, но вдруг. Не увидел её, пока сегодня уборщица не принесла и не спросила, что с этим делать.

Протягивает мне и я быстро хватаю её.

– Спасибо, как раз искала её. Там паспорт.

Сердце глухо бьется в груди. От осознания. Он ведь не смотрел в графу «дети»? Там отчество правильное…

Спросить так прямо не могу – слова застревают в горле.

– Возможно. Я не заглядывал внутрь.

Фух, отлегло…

– Пригласишь? – кивает вдруг на дверь. Немного напрягаюсь. Потому что знаю – может произойти непоправимое. Я не верю ни в него, ни в себя. Последние наши встречи отчётливо показывают мне, что каким бы скотом он не был… Чувства у меня остались. И это так бесит, что хочется выть, как волк на луну. – Раз уж я сам вернул пропажу. Паспорт – вещь важная.

– Нагло, – качаю головой. Но что-то внутри сжимается, и я решаю впустить его. Пусть посмотрит на дочку… Хоть так извинюсь мысленно за то, что не говорю ему правду после его трагедии. – Заходи.

Отступаю в сторону.

– А когда я был другим? – усмехается он, шагая ко мне на встречу. Проходит мимо. В коридоре и так мало место, а ещё он со своими широкими плечами… Стоим слишком близко, отчего я веду носом, улавливая родной для меня одеколон. Я обожала его раньше. Он был мне нужен больше кислорода.

Сердце колит от воспоминаний.

– Ага, – отвечаю уже понуро. – Сонечка спит. Не шуми, но говорить можешь нормально. Она засыпает под телевизор.

– Не собирался, – снимает с себя пальто. – Правда честно… Хотел немного с ней понянчиться.

Закусываю нижнюю губу. Детей он любит… Сонечка ему тоже понравилось? Чувствует к ней что-то? Родная кровь тянет? Или уже обо всем знает?

– Можешь зайти к ней, я пока поставлю чайник.

– Воспользуюсь возможностью.

Закрыв дверь, огибаю бывшего и бегу на кухню. Ставлю чайник, чувствуя какую-то неловкость и страх. Успокаиваюсь, пока он глядит на нашу дочь, а не находится рядом.

Странно звучит, да.

Нехорошее предчувствие подкрадывается со спины и хватает в свои силки. Но нет, там пока появляется Гордей, который заходит на мою маленькую и уютную кухонку.

– Чай, кофе? – спрашиваю, чтобы не погрузиться в свои мысли.

– Чай.

Коротко киваю, и минимизирую наш контакт. Нажимаю на электрическом чайнике кнопку, и понимаю, что задыхаюсь. Кухня пропитывается ароматом его духов, и я просто сбегаю, как какая-то девчонка.

– Минутку, Сонечку проверю.

Ничего не отвечает, или я прослушиваю. В панике залетаю в гостиную, мельком смотрю на сладко сопящую доченьку. Подхожу к тумбочке, которую только недавно переполошила в поисках паспорта. Опираюсь в неё ладонями и тяжело дышу, пытаясь унять дрожь в коленях и прогнать этот сладкий запах из носа.

Почему я так реагирую сейчас?

После того, как сказал, что любит?

И что? Как это должно изменить моё к нему отношение?

Я не такая. Легко не сдаюсь. И не прощу его по одному щелчку после милых слов и помощи.

Делаю вдох-выдох.

Соберись, тряпка! Ты уже надумала себе кучу всего. А он лишь зашёл в гости! Даже ничего плохого не совершил, а боишься его, как огня!

Неожиданно чувствую за спиной чьё-то присутствие.

Его.

От него идёт какой-то странный жар, о который я обжигаюсь и выпрямляюсь. Оборачиваюсь, вцепляюсь ладонями в деревянную тумбу и улыбаюсь.

– Прости, задумалась. Чайник согрелся?

Смотрит на меня странно. Серьёзно так, что в горле всё пересыхает.

Делает шаг вперёд.

Взгляд невольно скользит на его рубашку, закатанные рукава. На витиеватые вены, до которых хочется дотронуться, но я быстро прогоняю это странное желание.

Точнее они вообще вылетают из головы, когда Волков оказывается близко настолько, что я чувствую его бёдра своими. А одна обжигающая ладонь оказывается у меня на талии.

– Ты вроде знаешь моё мнение по этому поводу… – говорю прямо. А у самой всё внутри скручивает. В животе настоящая мясорубка происходит.

– Я развёлся с женой, – огорашивает. Нет, он и раньше это говорил… Но я не думала, что это всерьёз.

– Грустно, – отвечаю сдавленно и честно.

– А я вот счастлив.

Поднимаю на него свой вопросительный взгляд.

– Почему?

– Словно удавку с шеи снял. Всё это время виноватым себя считал в потери своего ребёнка. А ребёнок и не мой был. Так хреново себя никогда не ощущал. Потому что всё просрал в погоне за невидимой семьёй. Я не прошу шанса на исправление и не буду. Но… Прости.

– Что сделано, то сделано, – отворачиваюсь, чтобы не сделать ошибки. За ребрами все горит и полыхает. Дышать становится невозможно с каждой минутой. – Ты не виноват. Людям свойственно ошибаться… А ты… Человек.

– Стал им, встретив тебя.

Мило…

Когда мы были вместе и он встречал своих знакомых… Все до единого говорили, что он изменился. Стал другим. Из-за меня.

– Там уже, наверное, чайник согрелся, – шепчу. Стараюсь уйти вбок, чтобы побежать на кухню, но ощущаю его пальцы на своих щеках.

Хочется закричать «нет», потому что во всех фильмах по закону жанру идёт поцелуй…

Но я не кричу. Поворачиваю голову, заглядываю в карие, горящие огнем и виной глаза. И тут же меня уносит далеко на небеса от требовательного и жадного поцелуя, на который, сама не понимая как, отвечаю.