Глава 17

Дни слились в тягучую, серую ленту, пропитанную запахом прелой листвы, дорожной пыли и запекшейся крови. Почти месяц мы месили грязь диких земель, петляя между аномальными зонами и гнездами тварей, словно зайцы, уходящие от погони.

Мои сапоги, некогда добротные, превратились в лохмотья, а кожа на лице огрубела от ветра и постоянного напряжения щитов. Мы учились спать вполглаза, есть на ходу и убивать без раздумий. Лес, казавшийся поначалу чужеродным кошмаром, стал привычной средой обитания, где каждый шорох имел значение, а тишина была опаснее любого рыка.

Но теперь ландшафт менялся. Деревья расступались, уступая место выжженным пустошам и старым, заброшенным трактам, где брусчатка проглядывала сквозь пожухлую траву, как кости скелета сквозь истлевшую плоть.

Впереди показалась цель.

Казакоградское городище выросло на горизонте внезапно, словно мираж, сотканный из камня и стали. Огромная крепостная стена, опоясывающая город, казалась творением великанов — черные, грубо отесанные блоки, скрепленные раствором с примесью магической крошки, вздымались на высоту десятиэтажного дома.

Но главной была не стена. Главным был Купол.

Полупрозрачная, мерцающая фиолетовым маревом сфера накрывала город, пульсируя в такт невидимому сердцу. Щит, оберегающий людей от Изнанки. Барьер, отделяющий упорядоченный мир людей от хаоса, царящего снаружи.

Глядя на это величие, я ощутила странное давление в груди — не страх, а скорее тяжесть, будто атмосфера здесь сгустилась плотнее.

— Ну, вот и добрались, — голос Андреаса прозвучал непривычно звонко.

Я повернула голову и увидела, как изменился наш спутник. Последние километры пути преобразили его сильнее, чем месяц лишений. Исчезла сутулость, плечи расправились, а в походке появилась небрежная уверенность, которая так раздражала меня в чарошколе.

Андреас даже попытался пригладить отросшие, спутавшиеся волосы и оттер грязь с фамильного перстня, который теперь демонстративно поблескивал на пальце. Здесь, в тени цивилизации, он снова чувствовал себя хозяином жизни, а не загнанной дичью.

— Впечатляет? — спросил он, заметив мой взгляд.

— Стены хороши, — глухо отозвался Лютобор, не замедляя шага. Он, в отличие от Андреаса, не расслабился. Наоборот, его фигура стала еще более собранной, жесткой, как сжатая пружина. Глаза наставника безостановочно сканировали пространство — не лес, а дорогу, кусты на обочине, редкие постройки предместий. — Но самые опасные твари обычно живут внутри периметра, а не снаружи.

Андреас лишь отмахнулся, снисходительно улыбнувшись.

— Вы слишком подозрительны, наставник. Это же городище! Здесь властвует закон и порядок. Как только мы войдем, все изменится. Нам больше не придется прятаться в норах и грызть сухари.

Я слушала его, анализируя не слова, а интонации. Он верил. Искренне верил, что мир людей безопаснее мира монстров. Какая наивность.

Внутри ворочается тяжелый, холодный ком. Мой дар, настроенный на восприятие гнева, улавливал вибрации купола. Он отличался от нашего, Донского. Если дома защита гудела ровно и монотонно, как сытый шмель, то здесь магия вибрировала на высоких, истеричных частотах, будто натянутая до предела струна.

— Смотри, Гаяна, — Андреас указал рукой на массивные створки ворот, обшитые черным железом с рунической вязью. — Южные врата. Говорят, они не открывались полностью со времен Ночи гнева. Мы попадем внутрь через малый вход. Не волнуйся, стража здесь вышколенная, не то, что тот сброд на заставах.

— Стража везде одинаковая, — тихо буркнул Лютобор.

Наставник шел чуть позади, сдвинув капюшон на самые глаза. Его правая рука покоилась на перевязи меча, расслабленная, но готовая к мгновенному рывку. Он не разделял энтузиазма боярича. Напротив, близость людей заставляла его напрягаться сильнее, чем присутствие злыдней. В лесу враг понятен: он хочет тебя сожрать. В городе враг может улыбаться, пряча кинжал за спиной.

Очередь перед входом двигалась медленно. В основном в город прибывали торговые обозы, охраняемые наемниками, да редкие группы охотников, сдающих добычу.

Мы выглядели на их фоне оборванцами: одежда, превратившаяся в лохмотья, грязные лица, въевшаяся в кожу копоть костров. Но Андреас, казалось, этого не замечал. Он оправил воротник куртки, стряхнул пыль с рукава и, когда подошла наша очередь, уверенно шагнул к десятнику стражи.

— Имя, цель визита, груз, — скучающим тоном пробубнил стражник, не поднимая головы от учетной книги.

— Андреас Туманов, сын боярина Мстислава Туманова из Донского городища, — гордо назвал себя Андреас. — Со мной двое сопровождающих. Мы прибыли с дипломатической миссией к клану Казариных.

Он выдержал паузу, ожидая соответствующей реакции. В Донском городище фамилия Тумановых открывала любые двери. Но здесь, за сотни верст от дома, эффект оказался иным.

Стражник медленно поднял глаза. В них сквозило усталое раздражение и липкий, оценивающий интерес.

— Туманов, говоришь? — он сплюнул на брусчатку. — А хоть бы и сам Радомир Аракчеев. Мне плевать, чей ты сын, парень. Здесь Казакоград. Без подорожной грамоты и печати службы чаростражей вы — трое бродяг из Диких земель. Может, вы одержимые. Или шпионы. А может, просто беглые.

Андреас задохнулся от возмущения. Его лицо пошло красными пятнами.

— Ты смеешь сомневаться в моем слове? Я — чародей! — его ладонь окуталась слабым маревом, демонстрируя силу. — Требую пропустить нас немедленно!

Дурная идея.

Два арбалетчика на надвратной башне тут же вскинули оружие. Десятник лениво положил руку на рукоять тяжелого тесака, а его аура полыхнула грязным багрянцем агрессии.

— Чарами тут не размахивай, щенок, — прорычал он. — У нас своих чаровников хватает. Еще один фокус, и ты отправишься в яму до выяснения.