Глава 24

На следующий день дом Казариных превратился в растревоженный улей. Подготовка к вечернему приему началась с рассвета. Слуги драили полы до зеркального блеска, повара гремели посудой на кухне так, что было слышно даже на втором этаже, а флористы тащили охапки редких цветов, чтобы украсить бальный зал.

Меня тоже «украшали». Госпожа Жарова и три ее помощницы трудились надо мной четыре часа. Меня парили, натирали маслами, пудрили и затягивали в корсет так туго, что ребра трещали.

Новое платье цвета глубокой ночи, расшитое серебряными нитями, образующими узор звездного неба, выглядело невероятно красивым и дорогим. Однако тяжелой шлейф мешал двигаться, а глубокое декольте заставляло чувствовать себя уязвимой, словно я вышла в бой без доспеха.

Волосы служанки уложили в сложную прическу, скрепив жемчужными шпильками. На лицо нанесли слой косметических средств. Глядя в зеркало, я видела куклу. Фарфоровую статуэтку, которую можно поставить на каминную полку и любоваться.

— Идеально, — проскрипела Аполлинария, с удовлетворением оглядывая свою работу. — Теперь вы похожи на княжну, а не на лесную оборванку. Князь будет доволен.

«Князь будет доволен». Эта фраза преследовала весь день. Не «вы будете красивы», не «вам будет удобно». Главное — довольство хозяина.

Когда я спускалась по широкой мраморной лестнице в бальный зал, меня накрыла волна звуков и запахов. Музыканты играли что-то торжественное и тягучее. Сотни свечей в хрустальных люстрах заливали зал золотистым светом, многократно отраженным в зеркалах и драгоценностях гостей.

В доме князя собрался весь цвет Казакограда: главы кланов, богатые купцы, чаростражи. Пестрая, шумная толпа, скрывающая истинные намерения за фальшивыми улыбками и пустыми разговорами.

Андреас в парадном камзоле цветов рода Тумановых находился среди молодежи. Он смеялся над чьей-то шуткой, запрокинув голову, и выглядел настолько естественным, словно находился в родной стихии.

Увидев меня, он на мгновение замер. Его глаза широко распахнулись. Он извинился перед собеседниками и поспешил ко мне, пробираясь сквозь толпу.

— Гаяна! — поцеловал мою ладонь. — Ты ослепительна сегодня. Все смотрят только на тебя.

— Они смотрят на платье, прикидывая, сколько оно стоит, — холодно заметила я, выдергивая руку. — Ты видел Лютобора?

Андреас слегка поморщился, улыбка сразу потускнела.

— Опять ты о нем. Нет, его не приглашали на прием. Здесь собралось приличное общество. Расслабься, прошу тебя. Наслаждайся вечером. Дядя Владимир устроил все это в твою честь.

— В мою честь? — я скептически подняла бровь. — Или в честь новой игрушки?

Прежде чем Андреас успел ответить, гул голосов и негромкая музыка стихла. В центре зала, на небольшом возвышении, появился Владимир Казарин. Весь подтянутый, запакованный в темный бархат, с массивной цепью главы клана на груди. Он выглядел внушительно, властно, как хищная птица, расправившая крылья над своей территорией.

— Дорогие гости! — под сводами зала разнесся его голос, усиленный чарами воздуха. — Рад приветствовать вас в доме Казариных. Сегодня особенный день. Мы празднуем возвращение потерянной дочери нашего рода.

Он жестом подозвал меня. Я почувствовала, как сотни глаз впились в мою спину.

Поднявшись на возвышение, я встала рядом с дядей. Он положил руку мне на плечо — тяжелую, хозяйскую руку.

— Гаяна Добромировна Аракчеева-Казарина, — провозгласил он. — Кровь от крови нашей. Живое свидетельство того, что наш род несокрушим.

Аплодисменты были вежливыми, но сдержанными. Я видела, как люди оценивают меня. Они искали признаки слабости, безумия, мутации. Они искали выгоду.

— Однако возвращение наследницы — это не только радость, но и ответственность, — продолжил Владимир, и его голос стал жестче. — В эти непростые времена, когда полчища гневов собираются у наших границ, кланы должны быть едины как никогда. И лучший способ скрепить союз — это узы брака.

Что?!

У меня внутри все похолодело. Я почувствовала, как кровь отлила от лица. Брак? Сейчас? Без предупреждения?

— Я с гордостью объявляю, — Владимир обвел зал торжествующим взглядом, — что клан Казариных готов рассмотреть предложения достойных родов о союзе с княжной Гаяной.

Толпа загудела. Теперь взоры мужчин изменились. Если раньше они смотрели с любопытством, то теперь — с алчностью. Я увидела, как вперед выступили несколько молодых людей. Они были разными: кто-то высок и статен, кто-то коренаст, но всех их объединяло одно — самодовольство и уверенность в том, что все в этом мире продается.

Среди них я невольно отметила высокого брюнета с холодными голубыми глазами. Он смотрел на меня, как на призовую кобылу, оценивая стать и зубы.

Я перевела взгляд на Андреаса. Он стоял в первом ряду, бледный, с открытым ртом.

Неужели не знал?

Похоже, наивная вера в то, что мы — гости и друзья, рушилась на глазах. Владимир играл нами обоими.

— Дядя, — прошептала, не разжимая губ, чтобы нас слышали только те, кто стоял рядом. — Что вы делаете?

Владимир наклонился ко мне, продолжая лучезарно улыбаться залу.

— Я обеспечиваю твое будущее, дорогая. И будущее клана. Ты же не думала, что я буду кормить тебя даром? Ты — ценный актив. Активы должны работать.

Он сжал мое плечо сильнее, до боли, предупреждая, чтобы не смела устраивать сцену.

— Улыбайся, Гаяна. И внимательно смотри. Выбирай. Или выберу я. В таком случае, поверь, мой выбор будет продиктован политикой, а не твоими девичьими грезами.

Я посмотрела в зал: чужие лица, напоминающие застывшие маски. На балу разгуливали хищники в шелках и бархате. Наглый брюнет подмигнул мне и отсалютовал бокалом. Андреас выглядел растерянным, будто его ударили под дых. А где-то там, за окнами, находился Лютобор. Он предупреждал.

Я почувствовала, как в груди поднимается темная, горячая волна гнева. Он просыпался, реагируя на унижение, ощущение ловушки. Воздух вокруг меня задрожал, свечи в ближайшем канделябре полыхнули чуть ярче.

Владимир мгновенно почувствовал это — его пальцы на моем плече сжались стальными клещами, а его аура ударила по моей, подавляя всплеск.

— Контролируй себя, — прошипел еле слышно. — Не смей позорить меня перед гостями.

Я глубоко вдохнула, загоняя гнев обратно. Сейчас нельзя. Не здесь. Не так.

— Я улыбаюсь, дядя, — ответила, растягивая губы в мертвой, светской улыбке, от которой у меня свело скулы. – Я улыбаюсь.

Но внутри я давала клятву, что не стану разменной монетой. Я не выйду замуж за того, на кого Владимир укажет пальцем. Я найду способ переиграть их. Даже если для этого мне придется сжечь этот дворец дотла.