Глава 25

Месяц во дворце Казариных растянулся в бесконечную, липкую паутину приемов, вежливых улыбок и оценивающих взглядов, от которых хотелось содрать с себя кожу. Мое превращение из «лесной дикарки» в завидную невесту шло полным ходом, напоминая дрессировку циркового зверя, которого учат кланяться за кусок сахара, держа наготове хлыст.

Владимир Елизарович, мой новообретенный дядюшка, официально признал меня частью клана, подтвердил права на наследие матери и тут же, не давая опомниться, выставил на политические торги.

Каждый вечер превращался в смотрины, где я должна была сиять и молчать, пока отпрыски знатнейших родов приценивались к моей родословной. Среди них особенно выделялся Дмитрий Чернышов, тот самый наглый брюнет, наследник клана боевых чародеев.

Он преследовал на каждом шагу. Не давал покоя, навязывая свое общество. Хищник.

Он нашел меня в зимнем саду, где я пыталась отдышаться после очередной порции светских бесед о погоде и ценах на зерно. Дмитрий двигался бесшумно для обычного человека, но для меня, привыкшей слышать шорох лап анчуга за версту, его приближение сопровождалось возмущением чародейского фона.

Чернышов был красив той холодной, отстраненной красотой, что свойственна статуям героев древности: волевой подбородок, безупречная осанка и глаза цвета грозового неба, в которых не читалось ничего, кроме холодного расчета. К своим двадцати годам Чернышов достиг ранга призывающего. Его тяжелая аура давила, отдавая металлическим привкусом крови.

— Вы ищете уединения, княжна? — произнес бархатным, обволакивающим голосом, рассчитанным на то, чтобы очаровывать и подчинять. — Или, быть может, высматриваете пути отхода, как и положено загнанной лани?

— Лань убегает от страха, — хмыкнула я, не оборачиваясь, продолжая рассматривать морозный узор на стекле оранжереи. — А я проверяю периметр и присматриваю пути отхода. Привычка выживать, знаете ли.

Дмитрий снисходительно рассмеялся. Он подошел ближе, вторгаясь в мое личное пространство. Мощная аура, пульсирующая фиолетовыми сполохами амбиций, коснулась моей, проверяя защиту на прочность.

К сожалению, я видела сплетения его эмоций. В них не затерялось ни грамма симпатии, лишь жажда обладания редким трофеем и желание привязать к своему клану редкую кровь хранительницы о силе которого уже начали ходить слухи. Он видел во мне удовлетворение своих амбиций, ключ к власти в Совете кланов.

— Мне нравится ваша дикость, Гаяна, — промурлыкал он, протягивая руку, чтобы коснуться локона, выбившегося из моей сложной прически. — В женщинах нашего круга слишком мало огня. Вы же пахнете грозой и опасностью. Мой клан ценит силу. Вместе мы могли бы стать несокрушимыми. Подумайте об этом. Князь благоволит мне. Полагаю, наш союз — дело решенное.

— Решенное кем? — спросила я, резко отстраняясь.

— Разумом, — Дмитрий пожал плечами, ничуть не смутившись. — И политической необходимостью.

В этот момент на дорожку сада вылетел Андреас. Он выглядел запыхавшимся, его парадный камзол сбился, а лицо пылало нездоровым румянцем. За этот месяц он изменился: лоск столичной жизни начал разъедать ту сталь, что закалилась в Диких землях, но в его ауре все еще теплился искренний, пусть и наивный, свет.

Увидев Чернышова, нависающего надо мной, он замедлил шаг, и я заметила, как его плечи напряглись, а кулаки сжались. Боярич понимал, что проигрывает этому сопернику во всем: в силе, статусе, благосклонности моего дяди. Но он все равно пришел.

— Я помешал? — процедил Андреас, вставая между мной и Дмитрием. — Гаяна, тебя искал князь. Что-то срочное.

— Туманов, — лениво протянул Чернышов, окидывая Андреаса презрительным взглядом. — Вечно ты путаешься под ногами. Неужели не ясно, что взрослые люди разговаривают? Твой отец, конечно, уважаемый человек, но тебе самому до ранга Призывающего еще расти и расти. Не мешай.

— Я не мешаю, а защищаю, — огрызнулся Андреас, и в его ладонях начали формироваться слабые искры огненной магии.

— От кого? — усмехнулся Дмитрий. — От будущего мужа?

Прежде чем перепалка переросла в магическую дуэль, воздух над городом разорвал низкий, вибрирующий гул. Не гром и не рев монстра Изнанки, а множественные сигналы горнов, возвещающий о прибытии гостей высшего ранга.

Стекла оранжереи задрожали, а магический фон Казакограда, обычно истерично-напряженный, вдруг прогнулся под давлением чужой, невероятно мощной и властной силы. Я почувствовала, как внутри все сжалось в ледяной комок: эти чары я не спутала бы ни с чем. Он пах озоном, древним камнем и абсолютным, безжалостным порядком.

— Делегация, — прошептал Андреас, его лицо побелело, и огонь в руках погас сам собой. — Отец писал, что они могут приехать, но я не думал, что так скоро… Сам Радомир Аракчеев пожаловал в Казакоград.

Мы поспешили на главный двор. Весь особняк Казариных уже стоял на ушах: стража выстраивалась в почетный караул, слуги раскатывали ковровые дорожки, а дядя Владимир, на ходу поправляя цепь главы клана, спускался по парадной лестнице. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало крайнюю степень напряжения.

Визит правителя соседнего Городища без официального приглашения — далеко не жест вежливости, а демонстрация силы. Я встала чуть позади дяди, раздраженно отмечая, как Чернышов встал справа, заявляя свои права, а Андреас — слева, пытаясь сохранить видимость защиты.

Ворота распахнулись.

Во двор въехала кавалькада всадников на черных, как смоль, конях, закованных в вороненую броню. Впереди, возвышаясь над всеми, ехал он. Князь Радомир. Человек, отправивший меня на смерть.

Он выглядел так же, как я его запомнила: жесткое лицо, пересеченное морщинами власти, седые волосы, стянутые в хвост, и глаза, в которых застыла вечная мерзлота. От него исходила такая мощь, что даже воздух вокруг казался тяжелее. Рядом с ним, чуть поодаль, ехал Мстислав Туманов — отец Андреаса и представители клана Волконских, среди которых я, к своему неудовольствию, заметила Заряну.

Она сидела в дамском седле с грацией змеи, готовящейся к броску. Ее роскошное платье цвета бургундского вина подчеркивало бледность кожи, а на губах играла та самая едва заметная улыбка превосходства, которую я так ненавидела. Увидев меня, живую и здоровую, одетую в шелка Казариных, она лишь на мгновение сузила глаза, но тут же вернула маску светской любезности. Ее аура мгновенно пропиталась ядовито-зелеными нитями зависти и злорадства.

— Приветствую тебя, князь Владимир, — голос Радомира прогремел над двором, не требуя усиления магией. — Прости за внезапность. Дела государственной важности не терпят отлагательств.

— Радомир, — Владимир склонил голову, но не слишком низко — поклон равного равному, хотя все понимали, кто здесь настоящий хищник. — Дом Казариных всегда открыт для союзников. Но что привело тебя в такую даль?