Глава 37

Лютобор моргнул, переваривая услышанное. На его лице отразился шок, сменившийся недоверием, а затем — странным, пугающим спокойствием. Он смотрел на меня, словно видел впервые, но не отступал.

— Я — часть этого гнева, Лют, — продолжила, указывая на бушующую воронку. — Я чувствую его голод, потому что он знаком мне. Я понимаю его ярость. Я не просто чародейка. Я — мост между мирами. И только я могу закрыть эту дверь, потому что сама наполовину состою из того, что находится за ней.

Тишина между нами длилась секунду, но показалась вечностью. Внизу ревела орда, небо раскалывалось от грома, а мы стояли на краю обрыва и молчали. Я ждала, что он отвернется. Что он увидит во мне монстра, которого должен был убить по приказу. Что страх пересилит верность.

Но Лютобор сделал то, чего я не ожидала.

Он шагнул ко мне и положил тяжелую ладонь мне на плечо. Его пальцы сжались крепко, больно, подтверждая, что я реальна, что состою из плоти и крови.

— Плевать, — произнес он грубо, и в его голосе звенела сталь. — Плевать, откуда ты пришла, и кто сидит у тебя внутри. Ты вытащила меня из камеры. Ты делила со мной хлеб. Ты прикрывала мою спину, когда я падал. Для меня ты — Гаяна. И этого достаточно.

Я почувствовала, как к горлу подкатил ком. Не от страха, а от благодарности. Мое внешнее спокойствие дало трещину, пропуская теплое, живое чувство. Он принял меня. Полностью. Со всей моей тьмой и загадками.

— Тогда идем, — сказала я, вытирая непрошеную влагу с ресниц. — Идем и покажем им, что такое настоящий гнев.

— Веди, — кивнул он, поднимая меч. — Я расчищу дорогу.

Мы отправились вниз, где нас ждала смерть, боль и хаос. Но мы больше не были жертвами, убегающими от охотника. Мы сами стали охотниками.

Лютобор издал боевой клич — дикий, яростный рев, который перекрыл даже шум Всплеска, и бросился вперед, врубаясь в ряды первых тварей. Я бежала следом, чувствуя, как внутри меня разворачивается пружина силы, готовая принять удар Владыки.

Первый удар пришелся на щит Лютобора с такой силой, что я услышала хруст костей даже сквозь грохот битвы и вой искаженной реальности.

Наставник превратился в вихрь смерти, в живую мясорубку, перемалывающую плоть и хитин. Украденный в особняке меч, простой и грубый, в его руках пел песню разрушения, вспарывая животы вулкарам и снося головы прыгучим анчугам. Он отсекал их от меня, создавая коридор в этом кипящем море чудовищ, прокладывая путь собственной кровью и яростью.

— Иди! — его хриплый крик ударил мне в спину сильнее любого заклинания. — Не оглядывайся, Гаяна!

Я не оглянулась, понимая, что иного выхода нет. Перепрыгивая через дымящиеся туши тварей, скользя по камням, залитым черной, едкой слизью, я бежала вперед.

Воздух здесь сгустился до такой степени, что его приходилось проталкивать в легкие силой. Он пах озоном, гнилью и тем особенным, металлическим привкусом, который всегда сопровождает прорывы Изнанки.

Мое сердце билось об ребра, отбивая бешеный ритм, но разум оставался кристально чистым, холодным, словно ледяное озеро в зимний день. Мой дар работал на пределе, отсекая панику и оставляя лишь голые инстинкты выживания.

Впереди, в центре воронки, сотканной из фиолетовых молний и абсолютной тьмы, возвышался Владыка.

Вблизи он оказался еще страшнее, чем с вершины скалы. Его тело, сотканное из теней, постоянно менялось, перетекало, выпуская щупальца и шипы. На месте лица горели два провала, в которых кружились галактики боли.

Он заметил меня.

Его внимание ударило по ментальному щиту. Колоссальное давление обрушилось на плечи, пытаясь вдавить меня в землю, расплющить, превратить в пыль.

В моей голове зазвучал голос — не слова, а образы: бесконечный голод, ярость и желание поглотить все живое, чтобы заполнить внутреннюю пустоту.

Владыка не хотел меня убивать, но намеревался подчинить. Он видел во мне сосуд. Родственную душу. Изнанка узнала свое дитя.

Я остановилась в десяти шагах от него, пригибаясь к земле из-за близости чистых чар. Но я заставила себя выпрямиться и посмотреть в лицо самому жуткому кошмару из всех существующих.

Владыка протянул ко мне руку, состоящую из клубящегося дыма, и начал медленно просачиваться в сознание, взламывая барьеры, как гнилая вода просачивается сквозь плотину.

Боль пронзила виски раскаленной иглой. Он искал страх, эмоции, за которые можно зацепиться, чтобы сжечь мою волю и сделать своей марионеткой.

Но он обнаружил только пустоту. Бороться с такой мощью не имело смысла, поэтому я закрыла глаза и сделала то, чего он не ожидал. То, чего сама боялась больше всего на свете.

Вместо того чтобы выставить щит и сражаться, я опустила барьеры. Распахнула ворота своей души настежь. Если хочет войти — пусть входит. Я не стала сопротивляться Гневу и приняла его.

«Я — это ты, — мысленно обратилась к бездне. — А ты — лишь часть природы. Ты не зло. Ты — стихия».

Удар.

Энергия Владыки хлынула в гигантским цунами. Мое тело выгнулось дугой, мышцы свело судорогой, из горла вырвался крик, который я не слышала. Казалось, меня разрывают на части раскаленными щипцами.

Но я держала удар. Внутренняя пустота, та самая эмоциональная глухота, которая делала меня изгоем среди людей, превратилась в бесконечный резервуар. Я впитывала его ярость и голод. Растворяла непобедимую мощь в своем спокойствии. Я превратилась в черную дыру, поглощающей звезду.

Владыка взревел, слишком поздно осознав свою ошибку. Он не мог наполнить меня — я выпивала его до дна. Перерабатывала грязную, хаотичную энергию Изнанки, пропуская ее через себя, как через фильтр, и возвращала в мир чистым, нейтральным потоком.

Фиолетовый огонь вокруг нас начал бледнеть. Тень, составлявшая тело Владыки, стала рваться, истончаться, втягиваясь в воронку моего восприятия. Я чувствовала, как могучая воля древнец сущности крошится под жерновами моего безразличия. Ненависти я к нему не испытывала. Я просто отменяла его существование.

Вспышка.

Мир взорвался ослепительно-белым светом. Меня подбросило в воздух и швырнуло на камни. Сознание мигнуло, как задутая свеча, но тут же вернулось, принеся с собой ощущение невыносимой тяжести во всем теле.

Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина, которая бывает только после конца света. Больше не ревели монстры, не трещали молнии. Небо над головой медленно очищалось, наливаясь предрассветной серостью. Фиолетовое зарево погасло. Изнанка отступила, захлопнув свои двери.

Я попыталась встать, но тело отказалось подчиняться. Руки и ноги казались чужими, налитыми свинцом. Каждый вдох отдавался резкой болью в груди. Внутри поселилась сосущая пустота, как будто меня выжали досуха. Но я была жива.

— Лют... — прошептала я скрипучим, как скрежет камней, голосом.

Перевернувшись на живот, я поползла. Туда, где оставила его и где кипела смертельная битва. Теперь место сражения превратилось в кладбище мертвецов. Туши злыдней, встречников и вулкаров лежали вповалку, дымясь и растворяясь в утреннем тумане. С исчезновением Владыки они потеряли силу, а захваченные ими тела превращались в искореженные трупы.