Глава 44

Площадь замерла. Гвардейцы опустили оружие. Поражение их командира, непобедимого Андреаса, сломило их дух сильнее, чем любая магия. Андреас поднял голову, глядя на своего учителя снизу вверх. В его глазах я читала ожидание смерти. Он знал законы войны. Проигравший умирает.

— Сделай это, — прохрипел он, сплевывая кровь. — Закончи поединок. Я подвел князя. Подвел род.

Лютобор смотрел на него долго, немигающим взглядом. А потом медленно отвел меч и с лязгом загнал его в ножны.

— Ты никого не подвел, кроме своей совести, — сказал он. — Живи с этим. Это наказание страшнее смерти.

Андреас замер, словно его ударили еще раз. Он ожидал казни, героической гибели за идеалы, но получил презрительное милосердие. Его плечи затряслись. Он согнулся, упершись лбом в холодные камни. Из груди вырвался вой сломленного зверя, осознавшего, что клетка, которую он защищал, была пуста.

— Идиоты! Трусы! — визг с помоста разрезал тишину.

Радомир стоял на краю возвышения, перекошенный от злости и бешенства. Он видел, как его армия опускает оружие. Видел, как народ начинает поднимать головы, осознавая, что тиран остался один. Его власть, державшаяся на страхе и силе, рассыпалась в прах.

— Вы думаете, что победили? — прошипел он, и его голос изменился. В нем зазвучали нотки, от которых у меня похолодело внутри. Там не осталось ничего человеческого, устами Радомира говорила тварь из Изнанки. — Я не отдам город! Если он не будет моим, то не достанется никому!

Князь сорвал с шеи массивный медальон — древний артефакт, который я видела на портретах предков. Но вместо чистого света из камня полилась густая, фиолетовая тьма. Радомир начал читать заклинание. Я не знала этих слов, но понимала смысл на уровне инстинктов. Он открывал врата. Прямо здесь, в центре городища, призывал гнев, чтобы стать живой бомбой.

— Нет! — закричал Добромир, бросаясь к лестнице, но волна сырой силы отшвырнула его назад.

Воздух вокруг Радомира потемнел, искажаясь, как над раскаленным асфальтом. Его вены вздулись, став черными, глаза превратились в провалы тьмы. Он смеялся, и этот смех причинял физическую боль.

— Смотрите! — ревел он. — Смотрите на истинную силу! Я стану Владыкой, и вы все склонитесь!

Люди в панике попятились. Даже Лютобор закрыл лицо рукой, не в силах смотреть на разгорающееся фиолетовое солнце. Магия Радомира давила на психику, вызывая первобытный ужас. Это был конец. Он собирался уничтожить городище вместе с собой и со всеми жителями.

Но я не чувствовала страха. Я чувствовала... голод.

— Гаяна, назад! — крикнул отец, пытаясь подняться.

Я не послушала. Шагнула вперед, проходя сквозь строй ошеломленных гвардейцев, и направляясь к фиолетовому вихрю на помосте. Для других он означал мгновенную смерть. Для меня гнев означал пищу. Моя пустота внутри требовала заполнения. Я была сосудом, который ждал этого момента.

— Ты хотел Гнева, дядя? — тихо спросила я, поднимаясь по ступеням. Мой голос утонул в реве магии, но Радомир услышал. Он дернулся, фокусируя на мне безумный взгляд.

— Дитя... — прохрипел он, скаля зубы. — Ты пришла сгореть первой?

Он выбросил руку вперед. Поток разрушительной энергии, способный испепелить камень, ударил мне в грудь. Толпа ахнула. Лютобор закричал мое имя.

Но я не сгорела.

Удар, которым он хотел меня уничтожить, впитался в кожу. Я распахнула внутренние барьеры, впуская эту силу. Она была горькой, ядовитой, полной ненависти и боли Радомира, но мой дар перемалывал ее, отделяя энергию от эмоций.

Я чувствовала, как вены наливаются мощью, а глаза начинают светиться тем же призрачным светом, но холодным и чистым.

— Что?.. — Радомир попятился, видя, что его атака не причинила мне вреда. — Это невозможно! Я Князь! Я контролирую силу!

— Ты ничего не контролируешь, — сказала я, делая еще шаг. — Ты просто паразит, присосавшийся к источнику, который тебе не принадлежит.

Я подняла руку и сжала пальцы, словно хватая невидимую нить. И потянула.

— Отдай.

Я ухватилась за поток, исходящий из медальона, и рванула его на себя. Радомир надрывно закричал. Завыл в ужасе, осознавая, что из него вытягивают душу. Но она ему уже давно не принадлежала. Фиолетовое пламя, окружавшее его, дрогнуло и устремилось ко мне, втягиваясь в ладонь.

Он пытался сопротивляться, цепляясь за остатки силы. Но Радомир — всего лишь чародей, играющим с божественным огнем. А я родилась в этом огне. Я выпивала его досуха. Забирала его чары, защиту, заемное могущество.

Медальон на его шее треснул и рассыпался в пыль.

Вспышка.

Последняя волна энергии вошла в меня, и на площади воцарилась тишина. Фиолетовый морок исчез.

Передо мной на коленях стоял старик. Не грозный тиран и могущественный чародей, а жалкий, трясущийся старик с редкими седыми волосами и безумными глазами. Он смотрел на свои руки, не узнавая их

— Пусто... — шептал он, царапая ногтями доски помоста. — Все ушло... Темно...

Я стояла над ним, чувствуя, как внутри меня бурлит океан украденной силы. Мне стоило огромных усилий не выплеснуть ее обратно, не разнести этот помост в щепки. Я сделала глубокий вдох, загоняя энергию в глубины подсознания, консервируя до лучших времен.

— Ты лишен силы, Радомир, — мой голос звучал гулко в абсолютной тишине. — Ты больше не чародей. И ты больше не князь.

Я повернулась к площади. Тысячи глаз смотрели на меня. В них больше не было страха.

Добромир поднялся на помост и встал рядом со мной. Он положил руку мне на плечо, и этот жест сказал больше, чем любые речи. Он признал меня и мою дикую силу.

— Власть князя Радомира закончилась! — провозгласил отец, поднимая свой топор. — Донское городище свободно!

Секунда молчания — и площадь взорвалась ревом восторга. Люди кричали, обнимались, бросали шапки в воздух. Чаростражи, еще минуту назад готовые убивать нас, срывали с плащей нашивки с личным гербом Радомира и бросали их под ноги.

Я посмотрела вниз, туда, где у подножия лестницы все еще стоял на коленях Андреас. Он не смотрел на ликующую толпу. Боярич смотрел на меня. И в его взгляде, очищенном от фанатизма, я увидела не ненависть, а глубокую, опустошающую печаль. Он потерял все, во что верил. Но он выжил. И это была заслуга человека, который сейчас пробивался ко мне сквозь толпу.

Лютобор поднялся на помост. Бледный, в помятом доспехе, успевшем побывать в серьезной мясорубке. Но в его глазах светилось то самое тепло, которое грело меня последние три года. Он встал по правую руку от меня, как верный страж. Как мой защитник.

Мы победили. Но глядя на сломленного дядю и поверженного Андреаса, я понимала — самое сложное только начинается. Нам предстояло не просто править. Нам предстояло исцелить этот город, отравленный ложью и страхом. И я верила, что мы справимся. Потому что теперь я точно знала, кто я такая.