Глава 18

Мия

Дэймос меняется на моих глазах.

Что-то в его взгляде темнеет, становится почти хищным, когда я опускаюсь на колени. Это больше не Дэймос, который целовал меня в больнице, шептал, что я в безопасности. Это кто-то другой. Кто-то, кого он прячет большую часть времени.

– Руки за спину, – приказывает он, и голос звучит так, что по спине пробегают мурашки. Но не от возбуждения, а от чего-то другого. Страх смешивается с предвкушением полнейшей непредсказуемости.

Я повинуюсь, и он сцепляет мои запястья своими руками, и мне больно, потому что больная ладонь все еще горит огнем. Конечно, запястья не обожжены, но это все равно доставляет дискомфорт. К тому же, обезболивающие почти уже не действуют.

– Дэймос…

– Тихо, – обрывает он. – Ты сама просила показать.

Он ведёт меня в спальню, толкает на кровать. Я падаю неловко, не могу поймать баланс со связанными руками. К тому же, они сейчас у меня в самой здоровой кондиции. Дэйм достаёт из ящика комода вещи, которые я раньше не видела. Кожаные манжеты и чёрную шёлковую маску. Что-то ещё, что я не успеваю разглядеть в полумраке спальни.

– Дэймос, что это?

Он не отвечает. Подходит ближе, и я вижу его глаза, в которых плещется такое тёмное и непроницаемое выражение.

– Доверяешь мне? – спрашивает он тихо. Я коротко киваю, едва дыша.

– Зря, Бомбон, – говорит он, и в его голосе проскальзывает что-то едва знакомое и отчаянное. – Зря ты попросила меня об этом.

– Стоп-слово, – шепчет он, хлестко ударяя меня по ягодице. – Скажи его.

– Альпы, – шепчу я, и сердце колотится так громко, что слышу его в ушах.

– Запомни, – после этих слов он накидывает на меня маску, и я теряюсь в пространстве. И снова в моем рту оказывается шар-кляп, который в целом полностью не лишает меня возможности сказать стоп-слово. Треш, я могу его промычать. Увесистые и крепкие манжеты сцепляют мои руки, и я остаюсь совершенно безвольной и беззащитной куклой, которую он поставил в коленно-локтевую позу.

– Обожаю твою попку, – рычит он, вновь ударяя меня ладонью по коже, и я вскрикиваю от болезненного удара. Но из-за шара-затычки мой клич кажется невнятным стоном.

Я влажная, потому что я всегда мокрею от одних его касаний и поцелуев. Я была готова для него, когда мы еще смотрели фильм, и именно этот факт позволил ему легко обхватить меня за бедра и легко вбиться в меня своим членом. Он буквально засадил его до упора, жестко и без прелюдии и ласки. Без нежности, которую он давал мне ранее, как умел и мог. Дэймос жестко вколачивается в меня, и я теряюсь между осознаванием реальности и нереальности происходящего. В какие-то моменты мне даже приятно, очень приятно, его член бьется в чувствительную точку внутри меня, вызывая космические ощущения внутри. Да только…в его действиях нет чувственности, лишь механика, к которой добавляются хлесткие удары плетью по ягодицам. И это настолько больно, что из глаз уже текут слезы. Не знаю, что пугает меня больше: то, что мне это нравится, или то, что ему сейчас совершенно плевать на меня, именно так я трактую каждое его действие. Он постоянно переворачивает меня, меняет позы, не спрашивая меня и не задавая вопросов. Я все равно не в силах ответить, я едва могу стонать и кричать. Его руки ощущаются такими грубыми, и я уверена, что на коже останутся сильные синяки…

Он толкается в меня так глубоко, что я кричу, но он не останавливается. Блядь.

– Вот так, – жестко рычит он. – Вот кто я на самом деле, детка.

Плетка вновь обрушивается на мою задницу – раз удар, два, три. Жжение острое, почти невыносимое. Я вскрикиваю, и пытаюсь сказать «Альпы», потому что это уже слишком. Он достает шар-кляп из моего рта, чтобы я смогла прошептать:

– Дэймос, подожди…не так сильно.

– Ты не представляешь, как меня это заводит. Я давно не был таким твердым, детка.

Я чувствую себя объектом. Вещью, которую он использует, чтобы выпустить то, что копилось внутри. И тем не менее, он точно знает, куда нажать и с какой силой в меня входить, чтобы я кончила. Все мое тело сокрушает оргазм, не такой яркий, как обычно, потому что больше механический, чем эмоциональный.

Он тянет меня за волосы, так, чтобы я сползла с кровати на пол и оказалась перед ним на коленях, и я читаю на его лице дикое и неконтролируемое выражение. Он знает, что я не делаю минет в такой позе. Никогда. И это мои границы. Я могу делать его только, когда он лежит на кровати и я сама управляю процессом.

– Открой рот, – приказывает он. Когда я не слушаюсь его, он слегка шлепает своим объемным стволом по моим губам и надавливает на мой подбородок так, чтобы мой рот открылся автоматически.

Он входит глубоко в мою глотку, слишком глубоко. Я задыхаюсь, пытаюсь отстраниться, но рука Дэймоса держит мою голову.

– Дыши носом, – издает грудной рык он. – Расслабься.

Но я не могу расслабиться. Паника поднимается волной. Я не могу дышать, не могу двигаться, я связана и беспомощна.

Слёзы текут по щекам и он замечает это, отстраняясь на секунду.

– Ещё немного, – командует Дэймос, и входит снова.

Я задыхаюсь, и что-то саднит и надрывает внутри грудной клетки.

Это не то. Это совсем не то, чего я хотела.

– Дэймос, Альпы…, – я пытаюсь остановить его толчки, но все тщетно, учитывая то, что я связана. Он буквально имеет меня, не спрашивая разрешения.

– Дэймос, прекрати, – едва не путаясь в своих слюнях, волосах и слезах, успеваю попросить я, когда он выходит на секунду. – Альпы.

Но он снова и снова входит в меня, удерживая за волосы, полностью контролируя грязный процесс, явно путая меня с какой-то профессиональной шлюхой.

– АЛЬПЫ! – кричу я изо всех сил. – АЛЬПЫ, АЛЬПЫ, СТОП!

– Черт, – Дэймос в эту же секунду обхватывает себя и сделав всего одно движение, изливается на мою грудь. Я чувствую себя так странно и унизительно, все еще не веря, в то, что это происходит. Не скажу, что не позволяла этого раньше, но черт возьми…это не было так бездушно. Так безучастно. Так механически.

Я стою на коленях и дрожу, захлебываясь слезами. Молчу, про свой внешний вид. Дэймос пытается отдышаться, ну а я мечтаю только о том, чтобы он развязал меня, и хорошенько ему вмазать.

– Мия… – его голос ломается, когда он немного приходит в себя и видит то, что со мной сделал. Я не могу видеть следы на своей коже, но знаю, что мои ягодицы и спина красные вдоль и поперек. – Мия.

Он тянется ко мне, пытаясь обтереть меня полотенцем, но я отшатываюсь. Его забота сейчас выглядит, как полный цирк.

– Не трогай меня! Иди к черту, чудовище!

Руки всё ещё связаны. Я пытаюсь достать запястья из манжетов, но это невозможно и Дэймос быстро развязывает меня дрожащими руками.

Я вскакиваю с пола, быстро вытираю лицо простыней и хватаю свою одежду с пола. Надеваю, не глядя на него.

– Мия, ты сама…попросила показать.

– Ты сказал запомнить стоп-слово! Я сказала стоп-слово! – кричу я, и голос срывается. – А ты продолжал, словно я вещь! Одна из шлюх в этом дешевом клубе.

– Я не слышал…

– Ты должен был слышать!

Слёзы заливают лицо. Я направляюсь к выходу из комнаты, но он хватает меня за руку.

– Мия, пожалуйста…, – но я вырываюсь, не испытывая ничего кроме лютой ненависти. К нему, к себе, ко всем мужчинам на этой земле.

– Если ты прикоснёшься ко мне ещё раз, я вызову полицию, – говорю я, и каждое слово ощущается во мне застрявшим осколком стекла. – Слышишь? Я раструблю всем, о том, кто ты и какой ты, напишу на тебя заявление и сделаю все, чтобы испоганить твою драгоценную репутацию, Дэймос!

Он отступает, как будто я ударила его.

– Мия…

– Ты перешел на насилие, – шепчу я, и от этих слов вслух становится ещё больнее. – Еще и после такого дня. И неважно, что я сама тебя попросила! Это – неадекватное поведение. Нездоровое. Ты болен.

– Мия, подожди. Я не отпущу тебя, – рычит Дэймос, резко и властно, в своей манере хватая меня за запястье. Влепляю ему пощечину, и это до конца отрезвляет Форда. Он отпускает меня, очевидно, находясь в шоке от того, что я позволила себе распустить руки. Это – меньшее, что он заслужил за то, что натворил.

Я хватаю сумку в прихожей и чувствую, как ноги мелко дрожат. Все мое тело превращается в одну сплошную дрожь, я воспринимаю себя оголенным проводком.

– Мия, не уходи, – слышу я голос Дэймоса за спиной. Сломленный, отчаянный. – Пожалуйста.

Но я не оборачиваюсь и иду к лифту, и когда двери открываются, я быстро скрываюсь внутри.

Последнее, что я вижу перед тем, как двери закрываются – абсолютно голый Дэймос, стоящий в дверном проёме пентхауса. С лицом, разрушенным осознанием того, что он сделал.

Лифт стремительно везёт меня вниз, и я сползаю по стенке на пол.

Обхватываю колени руками и начинаю рыдать в голос. Я плачу от боли, страха и разочарования.

От того, что снова влюбилась в неправильного человека.

От того, что думала, будто он другой.

Но он не другой.

Он такой же, как Кайс.

Может, даже хуже.

Потому что Кайс никогда не притворялся, что заботится.

А Дэймос заставил меня поверить.

И это больнее всего.