Глава 9

Лукерья

Барсов нахально оккупировал мою крохотную кухню.

Он бухнул на стол коробку с тортом, покосился на Грома, у которого случилось бурное слюноотделение при виде вкусняшки, и осмотрелся в поисках ножа.

Понял, что от меня толку нет, потер подбородок, выдвинул верхний ящик тумбы и удовлетворенно кивнул.

Взял нож, распаковал торт, отрезал огромный кусок, нашел полотенчико, переложил угощение для Грома на него и положил на пол со словами:

– Ешь, мохнатый! Луша?

– Я не буду! – открестилась я.

– Чем займемся? Будем мыть окна? – Барсов только что не облизнулся от удовольствия, а я вздрогнула.

– Вы давеча в таверне с элем переборщили, Барсов? – все-таки уточнила я.

– Эль не пью, от него, знаешь ли, голова с утра болит, – улыбнулся он.

Снова осмотрелся и указал подбородком на стул:

– Можно?

– Усаживайтесь понеудобнее, Барсов, – согласилась я, продолжая гадать, какая нелегкая его ко мне принесла.

– Твое гостеприимство умиляет, – признался он, величественно восседая на хлипком табурете.

Знала бы, что придет – подпилила бы ножки!

Мы сидели под аккомпанемент чавканья Грома и смотрели друг на друга. Барсов выглядел бы почти сокрушительно, если бы я рассматривала его непредвзято. Суровый в фас и в профиль, высокий восточный мужчина. Между смоляными бровями залегла складка, но мне нравилось думать, что это признаки надвигающейся старости. Черные бесстыжие глаза нахально рассматривали нахохленную и недовольную меня, сидящую на табуретке – сестре-близняшке той, что занял своей персоной Барсов.

Широкие, мощные плечи были плотно обтянутые белой футболкой, а живот…

–– Кажется, кому-то пора завязывать с бургерами и тортами.

– развеселилась я.

– Я уже, – широко улыбнулся он и сверкнул глазами, – два дня на правильном питании.

– Питание не поможет, это ваше эго вас изнутри распирает, потому что им с самолюбием уже мало места, – отрезала я.

– Абрикосик-джан, у тебя яд сладким сиропом по губам стекает, – умилился он.

– Вы зачем пришли, Изюм Багратович? – скрестила я руки на груди. – Буржуйские будни наскучили?

– Устал я, персик мой, утомился от дел буржуйских, холопы, опять же, все нервы вымотали, племянник, прохиндей, вечно на барскую голову неприятностей добавляет.

– А сюда зачем? Думаете, тут вам все почести боярские окажут и хлебом-солью встретят?

– Нет, абрикосик мой, к народу ближе побыть хочу. К земле, опять же, – веселился он.

– К земле – это правильно, – согласилась я, – я слышала, что чем ближе старость, тем сильнее к земле тянет.

– Сколько мне, по-твоему, лет? – азартно уточнил Барсов.

– Не знаю, но попробую прикинуть на глаз. Морщины в наличии есть, фигура поплыла немного, себя вы мните то барином, то буржуем, значит, вам либо чуть больше ста, либо деменция не за горами.

– Мне сорок два, абрикосик.

– Да-а-а-а? – скептически протянула я. – Не выглядите.

– Я уже понял, маленькая, – засмеялся он.

Может, это от удара по голове? Иначе с чего бы человеку так веселиться?

– Ну что, – он хлопнул ладонями по коленям, – тащи мыло…

– … и веревку? – с надеждой уточнила я.

– Тазик и тряпку, будем окна мыть.

– Вы серьезно? – напряглась я.

В моей голове еще не уложилась мысль, что Барсов на моей кухне обитает, а он собрался мыть окна? Мне?!

Может, Барсов меня все-таки убил, и я попала в ад, где черти в его образе приходят ко мне по утрам?

– У нас уговор, абрикосик: мы проводим вместе день и делаем то, что ты обычно делаешь, – напомнил он. – Что потом? Пересадим кактусы?

– Лучше перезахороним бывшего, – кивнула я. – Такой он, знаете, гад был, что все время с утра по выходным приходил, вот и пришлось его во дворе закопать.

– Да не вопрос, абрикосик-джан. И бывшего, и будущего, всех перезахороним. Хочешь, ритуальное агентство тебе подарю, развернешься!

От последнего предложения я подавилась воздухом и закашлялась. Не каждый день мне предлагают в подарок ритуальные агентства!

– А давайте! – радостно согласилась я, когда пришла в себя. – Вам, так и быть, сделаю скидку на весь пакет услуг!

– С тобой приятно работать, Лукерья! По рукам! Может, перейдем на «ты»? Как будущие партнеры.

– Не хочу, – отмахнулась я. – Ладно, Барсов, хотите мыть окна – мойте!

– Неси тазик, мыло и тряпку, янтарная. И газетку. Есть газета?

– Барсов, – с жалостью произнесла я, – двадцать первый век! Какое мыло? Какая газета?

– Мыло хозяйственное, газета с прошлой недели, абрикосик. А спреи ваши – химия сплошная. Мыльной тряпочкой протер, холодной водичкой смыл и газеткой до скрипа отполировал. Только газетку надо хорошо пожамкать. Тогда окно блестеть будет, а спреи ваши – фигня!

– Спреи – фигня, микроволновки – зло, прививками чипы вживляют, а через вышки 5G потом управляют, да?

– Конечно, абрикосик! Все так и есть. Микроволновки вообще не туда вибрируют.

– Барсов, я сейчас сама не туда завибрирую, – предупредила я. – Может, вы адресом ошиблись? Вам бы к бабушке Марусе в соседнюю квартиру, она с удовольствием поддержит ваше негодование о вреде современных технологий. Да и по возрасту она вам ближе…

Встретилась с его смеющимся взглядом и поняла, что этот пенсионный фонд банально ржет!

– Что-то я не припомню, чтобы бабушка Маруся стащила мой кошелек. И поцелуй с ней не помню, а вот с тобой, персик-джан, забыть не могу.

Надо было в полицию самой сдаться!

– Ладно, – я сделала глубокий вдох, уходя подальше от скользкой темы, – мойте мылом и газеткой, раз так хочется.

– Неси, – он потер ладони.

Гром, до этого тихонько сидящий рядом, понял его приказ по-своему и принес полотенце, с которого давно уже слизал кусок торта. Положил Барсову на колени и замер в ожидании.

– Предатель! – фыркнула я.

Гром выбрал темную сторону и нацелил огромную морду на столешницу, взглядом гипнотизируя торт.

– Куда? – рявкнула я.

Пес морду убрал, а вот взгляд от торта отвести не смог.

– Гром, у тебя попа слипнется от сладкого! – возмутилась я. – А ну, быстро в коридор! Место!

Поднялась и замахала руками, выгоняя прожорливого пса в прихожую. Он нехотя топал, а я указала на дверной коврик и велела:

– Сиди тут!

И обувь Барсова поближе так подвинула.

Гром попытался зарычать, но я предупредила:

– Или купаться будем!

Купаться он не любил, поэтому ворчал, но уместился на коврике и смотрел на меня так, что стало ясно: в ближайшее время без конфет мне из дома можно даже не пытаться выйти. Местный блохастый рэкетир дальше двери не пустит.

Потерла ладони, сгоняла в ванную, быстро почистила зубы, налила в тазик воды и вернулась к Барсову, который покорно ждал меня на той же табуретке, где я его и оставила.

– А ты куда? – изумился Изюм Багратович, когда я поставила тазик на столешницу и развернулась, чтобы уйти. – Лукерья, по условиям мы все делаем вместе. И налей мне чаю, пожалуйста.

– Я смотрю, вы тут уже неплохо освоились, да? – вздохнула я.

– Как будто в детство вернулся, – согласился со мной Барсов.

– Вы жили в однушке? – удивилась я.

– А ты думала, что я родился в кресле руководителя фирмы? В однушке жили вчетвером: я, мама, папа и мой брат Рамиль. Старший. Что ты смотришь, как Ленин на буржуазию, Лукерья? Присоединяйся, вдвоем быстрее и веселее. Смотри, мочишь тряпочку, мылишь и моешь, – менторским тоном отъявленного преподавателя с наклонностями маньяка объяснял мне Барсов, стоя у открытого окна моей кухни.

– Поняла? Теперь ты попробуй, – предложил он.

Я в тот момент в такой глубокий культурный шок ушла, что покорно взяла тряпку, вздохнула, вытащила средство для мытья окон, набрызгала и протерла газетой. До скрипа.

На губах буржуя играла хитрая ухмылка, а выражение лица выражало всю скорбь ностальгии.

– Так быстрее, – пояснила я в ответ на его смеющийся взгляд, – спасибо за помощь, Эмиль Барсикович.

– Пожалуйста. Что будем делать дальше? Бывшего, я так понимаю, ночью откапывать будем – свидетелей меньше.

– А вы тут до ночи торчать собрались? По вашему же договору вы тут на день!

– Я тут с тобой всю жизнь готов провести, – приложил он ладонь к груди.

Я была права – тараканы в сравнении с Барсовым просто интеллигентные и очень воспитанные существа. И почему я раньше так их не любила? Все просто – тогда я не знала Барсова лично!

– Барсов, вы мне не нравитесь!

– Мы попробуем это исправить, абрикосик, – оптимистично подмигнул он, а я окончательно разозлилась.

Сначала лишает меня крыши над головой, потом сам, как бетонная крыша, падает мне на голову, еще и заявляется в гости и заявляет, что я ему нравлюсь.

Не верю! Ни единому слову! И если опустить факт, что Барсов тот еще мошенник и прохиндей, то логичное «кто я и кто он» никто не отменял.

Главное, пометить для себя, что ничего нельзя подписывать в его присутствии!

– Ладно, – согласилась я, – никуда не уходите! Хотите провести день со мной – будет вам день.

Я развернулась на пятках, успев заметить победную улыбку на барском лице, утопала в гостиную, собрала свои вещи и ушла переодеваться в ванную, прикидывая новый негодяйский план, когда услышала возмущенное:

– Ах ты морда прожорливая!..

Вышла в гостиную и не смогла скрыть довольной улыбки. В руке Барсов держал свой кроссовок. Один. Погрызенный обиженным Громом, которому не дали доесть вожделенный торт.

А жизнь налаживалась…..