Призрачный решала
То ли Арина Родионовна незаметно поделилась со мной силой, то ли ее ночное посещение так на меня повлияло, но выспаться мне удалось прекрасно. И проснулся я за полчаса до сигнала будильника. Встал с кровати, быстро привел себя в порядок, оделся и вышел в гостиную. Где меня уже ждали Арина Родионовна и Алена. Девушки сидели за столом, на котором стоял исходящий паром заварочный чайник и две наполовину пустые чашки.
— Доброе утро, произнёс я.
Девушки обернулись.
— Доброе, — произнесла Нечаева. Алена же, наверное, не зная, как по этикету повести себя с высокорожденным, просто кивнула. И я заметил, как ее щеки покрылись румянцем.
— Как вам спалось, Павел Филиппович? — уточнила Арина. — Кошмары больше не мучили?
— Все прекрасно, — заверил я секретаря. Прошел к столу и сел в кресло. Нечаева нахмурилась, но промолчала. Взяла свою чашку и сделала глоток.
После завтрака, который подала Иришка, мы с Ариной Родионовной спустились на первый этаж и вошли в приемную. Секретарь отперла дверь и заняла место за своим столом.
— Сколько у нас перенесенных клиентов? — уточнил я.
Арина Родионовна открыла тетрадь, полистала ее в поисках нужной страницы.
— Пятнадцать человек, — ответила она, взглянув на меня. — Не учитывая, корреспонденции из жандармерии. Да, еще вчера пришла повестка из Александровского суда. По поводу дела Самохвалова. Заседание назначено через четыре дня.
Я кивнул:
— Первое все равно для ознакомления с делом. Судья уточнит требования, послушает возражения и предложит решить вопрос мировым. И только потом назначит разбирательство по существу.
— А возражения у вас есть? — поинтересовалась Арина Родионовна.
Я вздохнул и ответил:
— Пока нет. Но сегодня я хочу посмотреть уголовное дело Волкова. Может быть, там есть что-то, что даст возможность решить все миром.
Беседу прервала хлопнувшая входная дверь. На пороге робко переминаясь с ноги на ногу, стояла девушка:
— Я на консультацию к адвокату Чехову, — пояснила она. — От палаты. Мне на восемь назначено было. Вот ордер.
Она протянула мне сложенную бумагу, и я взглянул на висевшие на стене часы, которые показывали три минуты девятого. Кивнул в сторону стола Нечаевой:
— Передайте ордер секретарю. Она заполнит карточку и проводит вас в мой кабинет, — произнес я и направился к дверям кабинета.
* * *
Прием закончился до полудня. Почти все дела обошлись простыми консультациями, и только одно дело завершилось подписанием договора об оказании услуг. Уж очень заинтересовала меня история, которую рассказал мне последний клиент.
— Это же несправедливо, Павел Филиппович! — возмущался сидевший напротив меня парень. — Оставить мне кота!
— Ну… пожалуй, что так, — согласился я, задумчиво вертя в пальцах ручку.
История и вправду выходила жутко интересной. У одного промышленника было трое сыновей. Отец умер, а когда вскрылось завещание, оказалось, что покойный батюшка завещал старшему наследнику мануфактуру, среднему передал сыну дом и небольшую мастерскую. Ну а младшему досталась отцовская квартира и кот. И теперь младший отрок горел праведным гневом и хотел оспорить завещание.
— Давайте так, — предложил я. — Вы напишете заявление об оказании услуг, и мы подумаем, что можно сделать.
— Вы правда мне поможете? — уточнил парень.
Я улыбнулся:
— Постараюсь.
— Спасибо вам, Павел Филиппович, — поблагодарил меня посетитель, в глазах которого забрезжила робкая надежда. Парень вышел в приемную. Я же откинулся на спинку кресла и задумался.
Завещание выходило очень уж несправедливым. Интересно, почему? Вроде отец одинаково относился к детям. И тут на тебе. Кот. Хотя некоторые коты подороже людей могут показаться.
Я встал из-за стола и вышел в приемную. Подписал составленный договор, передал экземпляр посетителю, и довольный клиент покинул офис. Я же сел в кресло и задумчиво взглянул в окно.
— Интересное дело, Павел Филиппович? — уточнила сидевшая за столом Нечаева.
— Вы даже не представляете, насколько, — ответил я и пересказал историю.
— И что вы думаете? — уточнила девушка.
Я пожал плечами:
— Для начала побольше узнать о промышленнике и мануфактуре. А затем уже думать, что делать.
— А это завещание можно оспорить? — робко уточнила секретарь.
— Ну, если доказать в суде, что оно оставлено под давлением. Или же братья его подделали. Но для этого мне нужно поговорить со свидетелем. Если, конечно, он все еще остался в этом мире.
— Вы имеете в виду отца братьев? — спросила Нечаева и я кивнул.
Разговор прервал звонок стоявшего на столе стационарного телефона. Девушка сняла трубку с рычагов и поднесла ее к уху:
— Офис адвоката Павла Филипповича Чехова, — произнесла она. — Да, Павел Филиппович на месте. Хорошо.
Она положила трубку на рычаги и обернулась ко мне:
— Звонили из семейки Алены. Хотят приехать с Рахматом и заключить отказ от претензий.
— Через сколько приедут? — поинтересовался я.
— Обещали через полчаса, — ответила девушка.
Я кивнул и встал с кресла:
— Вот и отлично. А я пойду пока поищу информацию по этой мануфактуре.
* * *
Я вошел в кабинет, сел за стол и включил компьютер. Дождался загрузки, открыл поисковик и вбил в строке «мануфактура Мефодьева».
Результатов было немного. И из того, что я нашел, можно было сделать вывод, что предприятие занималось выпуском настольных будильников. Я откинулся на спинку кресла и нахмурился: много ли кому сейчас нужны такие будильники, когда его можно установить на мобильном телефоне? Нет, придется все же попытаться поговорить с отцом семейства.
Размышления прервал зазвонивший в кармане телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран. Удивленно поднял бровь. На дисплее высвечивался номер Иванова. Нажал на кнопку, принимая звонок:
— У аппарата.
— И вам добрый день, мастер Чехов, — послышался в динамике голос жандарма. — Я хотел узнать, когда вы приедете за делом Волкова?
Я едва слышно выругался. С приемом и новыми событиями я совсем забыл про это уголовное дело.
— Простите, мастер Иванов, — ответил я в трубку. — Сейчас мне нужно подписать соглашение и вскрыть конверты из жандармерии. И я поеду к вам.
Жандарм замялся, словно бы подбирая слова, а затем произнес:
— Не могли бы вы тогда позвонить, как подъедете? У меня есть к вам один разговор.
Признаться, эта просьба немного меня удивила:
— Вам нужен допрос призрака? — полюбопытствовал я.
— Не совсем, — ушел от ответа жандарм. — Да и разговор не телефонный.
— Заинтриговали, мастер Иванов, — согласился я.
— До встречи, Павел Филиппович, — коротко попрощался жандарм и завершил вызов. Я же с интересом взглянул на телефон. Обычно жандарм не имел привычки прощаться. Значит, ему и правда очень нужна была помощь.
В приемной хлопнула входная дверь и послышались приглушенные мужские голоса. Видимо, Семеновы прибыли на подписание отказа от претензий. Я встал из-за стола, вышел из кабинета и в дверях столкнулся с Ариной Родионовной.
— Как раз шла к вам, Павел Филиппович, — произнесла она, и я кивнул, разглядывая четверку Семеновых и Рахмата, который стоял особняком от них:
— Арина Родионовна, составьте, пожалуйста, договор о мировом соглашении, — произнёс я, рассматривая Семеновых. И направился к гостям.
— Добрый день, мастер Рахмат, — поприветствовал я цирюльника.
— Добрый, Павел Филиппович, — ответил тот и пожал протянутую руку.
— Надеюсь, Семеновы не пытались угрожать вам, или запугивать? — уточнил я и покосился на прибывшую семью.
— Дак самоубийц нет, господин хороший, — буркнул один из братьев Семеновых и потер скулу. — Мастер Рахмат силой владеет. А мы-то люди простые.
— Разве драки для вас непривычное дело? — удивился я, обернувшись к Семенову. — Я слышал, у вас в порядке вещей решать дело путем насилия.
Семенов не ответил. Только зло посмотрел на меня, а младший сын отвернулся и собирался было сплюнуть, но я его предупредил:
— А вот плевать в моем доме нельзя. Нет, вы можете попытаться, но это будет плевком на уклад жизни людей, которые здесь живут. И призраков тоже.
— Это не разбойники и не ухари, как вчера говорила Алена, — послышался за моей спиной голос Виноградовой. — Так, бакланы. Они попали в наш дом по недоразумению. А если попадут в острог, ночевать они будут с такими повадками на полу. Уж я об этом позабочусь…
Мне показалось, что в приемной на секунду стало холодно. И заметил это не только я. Старший Семенов вздрогнул и поспешно произнес:
— Прощения просим, мастер некромант. Мы люди дикие, этикетам не обучены. А мой средненький так вообще умом скорбный.
Он отвесил хорошую затрещину парню, который еще секунду назад собирался плюнуть. Удар вышел хорошим, так что отрок аж кивнул головой.
— Надеюсь, остальные в порядке? — уточнил я, забирая из принтера бумаги. — Мне нужен хотя бы один совершеннолетний дееспособный, кто может подписать документы.
Семёновы переглянулись, и на секунду у меня даже появилось дурное предчувствие. Но затем отец семейства улыбнулся, демонстрируя два неполных ряда зубов, и шагнул к столу. Взял ручку и подписал оба экземпляра.
— Теперь вы, мастер Рахмат, — попросил я.
Цирюльник шагнул было к столу, но Степанов поспешно произнес:
— Пусть сперва слово даст, господин хороший.
— При свидетелях даю вам слово, что не буду подавать на вас заявление в жандармерию, — спокойно сказал Рахмат.
— По делу о вымогательстве и порче имущества из-за расстроенной свадьбы, — быстро подсказал я, и цирюльник послушно повторил важное уточнение. Которое чуточку расстроило семейство Семеновых.
Бумаги были подписаны и заверены. Каждый из участников конфликта подучил свою копию. Рахмат заметно расслабился и бросил на меня благодарный взгляд.
И тут в комнату вошла Семенова. На ней было элегантное платье, которое ей одолжила Виноградова. Одежда ей была немного великовата, но все же она смотрелась куда приятнее, чем ее вчерашнее облачение. И я должен был признать, что Любовь Федоровна неплохо разбиралась в одежде. Алене очень шел голубой цвет, который делал ее кожу еще светлее. Веснушки носу показались еще ярче. Арина Родионовна сумела скрыть синяк под глазом девушки умелым макияжем. Но этим секретарь и ограничилась. Быть может, решила, что краска на лице будет лишней. А может быть так посчитала Алена.
Семенова держала руки за спиной, наверное, для того, чтобы никто не заметил ее напряжения. Но оно буквально витало в воздухе.
— Что ты тут делаешь? — вскочил с дивана Иван. — Мы с ног сбились, в поисках тебя. Думали, что ты, дура, решила с моста сброситься. Или еще какую блажь придумала. Чем там обычно бабы маются. Степан, отведи-ка ее в машину.
Он обернулся к сыну, который демонстрировал мне тату «Сынов». Парень кивнул и встал было с кресла.
— Сидеть, — громко потребовал я и все уставились на меня с удивленным видом. — Алена тут неслучайный человек. Она гостья в моем доме.
— То есть? — не понял старший Семенов. — Вы чо ли, барин, решили испортить девку? Эту? Стриженую курицу?
Девица покраснела и принялась поправлять волосы, которые совершенно не нуждались в том, чтобы их трогать. Тут я заметил, что на ее запястьях темнеют кровоподтеки. Вид хрупких рук, изувеченных такими варварскими отметками, разозлил.
— Закройте рот, Иван, и я изо всех сил попытаюсь сделать вид, что не услышал ваших предположений. И надейтесь, чтобы я не решил, что вы намеренно оскорбляете аристократа на его территории, — прошипел я. — Иначе вы окропите кровью ковер в моей гостиной.
— О чем вы, господин? — проблеял внезапно побледневший мужчина.
— О том, что вы слишком много себе позволяете, любезный, — холодно процедил Рахмат, который тоже заметил синяки на руках девушки. При этом цирюльник оглядел Алену так, словно видел впервые. От его взгляда девица смутилась и попыталась натянуть рукава, чтобы спрятать темные пятна на коже.
— Видимо, вы привыкли полагаться на физическую силу, — холодно произнес я. — Считаете, что законов на вас нет.
— Если вы про воспитание моей дочери, то это дело семейное, — зло возразил Семенов. — И не перед кем я не обязан отчитываться.
Я скривился:
— Вы правы. В семейном уставе указано, что отец имеет право на воспитание отроков по своему усмотрению. Но если это не наносит вреда последним.
— Какой вред? — опешил Иван. — Я ее вырастил. Кормил, одевал. И даже позволял книжки листать. Правда читать эта дурында так и не научилась, несмотря на то, что учителей я ей оплачивал исправно. Но роспись крестиком поставить под бумагой она может.
— Я могу писать и читать, — негромко вставила Алена.
— Дома поговоришь у меня, — процедил Иван и предвкушающе сжал кулаки.
— А вот это очень вряд ли, — сурово припечатал я. — девица уже совершеннолетняя и вполне может не возвращаться в отчий дом, где ей грозят рукоприкладством.
— Она моя дочь, — возмутился Иван.
— Совершеннолетняя, — напомнил я.
— А документы есть? — тут же взвился один из сынов. — Мы забираем ее домой. Вы же можете искать бумаги о ее возрасте…
— То есть вы решили отдать несовершеннолетнюю замуж? — с видимым спокойствием осведомился я. — И заключили договор с ее будущим супругом на тысячу рублей выкупа?
— Откуда вы знаете? — зло прищурился Иван, а потом взглянул на дочь с ненавистью.
— А затем еще собирался получить премию за рождение сына, — дрожащим голосом произнесла Алена.
— И эти люди называли меня приезжим варваром! — возмутился Рахмат.
— Чего это мы должны оправдываться перед этим иноземцем? Это наши семейные традиции. Наше личное дело. Аленку мы забираем домой. Потом договариваемся с еёшным женихом. Потери денежные из-за ее куцей башки мы понесем. Но тут уж ничего не поделать…
— А мне нравится, — неожиданно дерзко заявила Алена. — Мне нравится моя прическа. И я снова подстригусь, если мне отрастят волосы. Чтобы ни один Двушкин на меня больше не позарился.
— Так свадьба договорная? — тихо уточнил Рахмат и обращался он, как ни странно, к самой Семеновой.
— Простите меня, господин… — Алена закусила губу и переступила с ноги на ногу. — Я нарочно решила срезать волосы, чтобы жених отказался от свадьбы. Думала, что это меня спасет от этого жуткого человека.
— Не смей говорить плохо о нашем будущем родственнике! — возмутился Иван.
— Вы знаете, что он вдовец? — невинно уточнил я.
Иван кивнул:
— Да. И что, вдовец не человек? Я, к примеру, тоже вдовец. Один всю эту ораву тянул…
— Трижды его молодые жены умирали. И гибли не своей смертью, — мой голос с каждым словом становился все холоднее. Но Семенов будто не замечал моего настроения.
— Слабые они были. Да и какое вам до этого дело? Бабы мрут порой от тоски или от родовой горячки. Другие новых нарожают, невелика беда.
— Дай-ка мне немного сил, Павел Филиппович, — внезапно прорычала Виноградова и я щелкнул пальцами, призывая тотем.
— Только легонько. Нам не нужны вопросы от жандармов, — мягко попросил я.
Семеновы не поняли, с кем я говорю, и непонимающе переглянулись. А потом перед ними появилась Любовь Федоровна. Она уперла в бока кулаки и мрачно оглядела семейку моральных уродов.
— Значит, руки распускаем и ребенком торгуем? — спросила она с тихой яростью.
— Господин некромант, уберите ее! — тоненько заверещал побелевший Иван.
— Это хозяйка моего дома, — представил я женщину. — Сил у нее хватает и без моей воли. И она просто хотела, чтобы вы ее видели и слышали.
— Зачем? — проблеял Семен.
— Чтобы вы поняли, твари, что рядом с вашей дочерью всегда буду я. И не позволю больше ее обижать, — ответила Виноградова.
— Призраки могут только пугать…- подал голос другой Семенов, имени которого я не запомнил.
— Ой, зря вы это, — покачал головой Фома, который стоял в проеме двери, за спиной Алены.
Виноградова взмахнула рукой, и диванчик с гостями приподнялся над полом.
— Странно, что люди так мало знают о призраках, — заметил я беспечно. — Некоторые не догадываются, что дух может и придушить ненароком, если пожелает…
Иван захрипел, хватаясь за горло. Глаза у него выкатились, язык наливался синевой.
— Стоит ли? — с заметной тревогой спросил я у Виноградовой.
— Бабы новых нарожают, — зло прошипела она. — А жандармам поясните, что призрак виноват. Пусть меня посадят.
Она хохотнула, но все же отпустила главу семейства. Тот захрюкал и сполз на пол, чтобы попытаться залезть за диван.
— Не поможет, — сурово припечатала Любовь Федоровна. — А теперь слушайте сюда, подонки. Чтобы до вечера документы Аленки передали с доставщиком. Иначе явлюсь за ними сама. И вам этот визит не понравится. Господин некромант не говорил вам, что я владела при жизни силой огня? Теперь могу поджигать чужие жилища, когда очень злюсь.
— Все жалобы отправляйте жандармам, — пояснил я, поймав обезумевший от ужаса взгляд Ивана. — Этого призрака я не контролирую. Сами же видите. Она дикая женщина.
— Спасибо за комплимент, — улыбнулась мне Любовь Федоровна и вновь сурово зыркнула на гостей.
Потом повернулась к Алене и заговорила с ней совсем другим голосом:
— Не бойся, милая. Я тебя не обижу и не трону. Никто тебя не заставит замуж пойти. Пусть сами Двушкину рожают сыновей, если Искупитель подарит им такую возможность.
— Господин некромант, отпустите нас, — взмолился Иван.
— Да кто вас держит? — удивился я. — Бумаги вы подписали. Документы Алены передадите? Или надо будет за ними послать кого-нибудь?
На последней фразе я выразительно покосился на разбушевавшегося призрака.
— Передадим.
— А приданое уже отдали жениху? — буднично уточнила бережливая Виноградова. — Вы уж позаботьтесь…
— Не надо мне от них ничего, — осмелев, заявила Алена. — Да и нет ничего моего в том доме. Только волосы были моей ценностью. И я сама это богатство отдала цирюльнику.
Семенов решил не дожидаться новых претензий от бухгалтера и ползком направился к выходу. Любоваться видом его отъеденной задницы пришлось недолго. Сыновья рванули следом. Вскоре они выбежали наружу и покинули наш двор.
— Спасибо, Любовь Федоровна, — я коротко ей кивнул.
— Давно я так не развлекалась, — произнесла она немного устало и растаял, напоследок улыбнувшись присутствующим.
- Вот и поговорили, — заключил я, разведя руки в стороны. — Может чаю?