Раз пошли на дело…

Из жилого крыла доносились приглушенные голоса и смех, и я все же решил вернуться в комнату Фомы. Делать в кабинете было нечего, поэтому я встал из-за стола, вышел из кабинета, прошел в жилое крыло. Приоткрыл дверь в комнату слуги и увидел очень любопытную картину.

Любовь Федоровна порхала по комнате, под хитрым взглядом Фомы. Парень явно еще не привык к ее способности носиться над полом и был заворожен видом носков туфель.

Я обратил внимание на то, что у Виноградовой не была видна отметина на лбу. Кожа была совершенно целой, и ее даже не приходилось прятать под прическу. Похоже, призраку было слишком хорошо от общения, раз она совсем забыла о своей ране.

— Мне больше не нужно писать на доске, — щебетала женщина. — Можно будет давать распоряжения вслух.

— И теперь я точно буду знать, что вы не заглядываете ко мне в комнату по вечерам, — невинно продолжил Питерский. — Иногда мне казалось, что вы заходите пожелать мне спокойной ночи.

Любовь Федоровна слегка приуныла. Очевидно, призрачная дома дама поняла, что теперь не сможет наблюдать за котом, когда тот спит. Она все еще надеялась поймать его за мурчанием, потому что полагала, что кот может мурчать во сне.

— И как так могло получиться, что ты стал видеть призрака? — осведомился я, оперевшись плечом о дверной косяк.

— Может, все потому, что я особенный дух, — предположила Виноградова. — Я переживала за нашего ко… Фому. И, возможно, это сработало таким вот странным образом.

Я пожал плечами:

— Все возможно. Но у меня есть немного другое предположение.

Любовь Федоровна нахмурилась?

— То есть ты считаешь, что я не особенная?

— Уверен, что другой такой не сыскать, — поспешно ответил я, заметив боковым зрением, как слуга спрятал в уголках губ улыбку. Он похоже тоже понимал, что спорить с Виноградовой себе дороже.

— А Иришка такая умница, приготовила рыбку, — продолжила призрачная дама. — девочка так старалась. Она так переживала пока наш ко… Фома лежал без сознания. Мы все переживали.

Мой помощник вздохнул и как-то странно поежился.

— Я рад, что вернулся. Там было так удивительно.

— Там? — тут же всполошился Лаврентий Лавович, который до того что-то вносил в свою записную книжку. — Где это «там»?

Фома замялся и покосился на парня с некоторым подозрением.

— Со мной можно говорить откровенно, — мягко продолжил лекарь. — Я сохраню все в тайне.

— И я, — проникновенно заявила Любовь Федоровна.

— И я, — добавил одновременно с бухгалтером.

— Буквально тут собрались все самые близкие вам люди, — Лаврентий подсел поближе и заглянул Фоме в глаза. — Говорите, это важно.

— Ну… — Фома вопросительно посмотрел на меня, словно ожидая одобрения.

— Мы можем доверять нашему лекарю.

— Вашему-вашему, — с готовностью кивнул Лаврентий Лавович.

Фома вздохнул:

— В общем, я помню, как почуял что-то неладное. В последнее время мне порой казалось, что кто-то смотрит на меня. Но я решил, что просто не высыпаюсь.

— Надо больше спать, — важно заявила Любовь Федоровна.

— Эти бомбисты поравнялись с нами на светофоре, — начал парень, слегка поежившись. — И успел вытолкать Иришку из машины и, кажется, даже прикрыть собой. Потом раздался взрыв. Меня словно бы мотнуло, приподняло и прихлопнуло. Поначалу никак не мог прийти в себя. Даже двинуться было сложно. Но затем стало легко. И даже слишком легко. Я тогда подумал, что наверно именно так ощущает себя наша женщина — Любовь Федоровна.

— Дорогой… — Виноградова присела рядом с парнем и легонько коснулась его плеча, — ты наверно сильно испугался?

— Отчего-то страшно мне не было, — возразил слуга. — Мой дух словно отделился от тела. Я видел себя со стороны. Смотрел на то, как уезжал мотоцикл. Как с криками разбегались в стороны зеваки. Потом прибыли жандармы и карета лекарской помощи. Целители пытались привести меня в чувство, а затем погрузили в машину тело. Вот тут мне стало совсем плохо. Я попытался позвать хоть кого-то, обратить на себя внимание. Но никто меня не замечал.

— Как я тебя понимаю, — печально протянула Виноградова. — Самой пришлось привыкать к этой странности. Никто не смотрит в твою сторону, пока не опрокинешь книгу на пол или не хлопнешь дверью.

— То есть вы умерли? — ахнул Лаврентий Лавович, который не слышал слов призрака.

Фома пожал плечами:

— Может быть. Тогда я тоже так подумал, мастер лекарь. Машина уехала, увозя мое тело и Иришку. Она, к слову, так кричала, что у меня чуть сердце не остановилось. Хотя оно вовсе и не билось.

— И что дальше приключилось? — осторожно уточнил я.

— Передо мной словно бы открылась дорога. Знаете, как в сказке. Она выглядела как лесная тропа между высокими деревьями. А на ней появился медведь.

— Настоящий? — изумился Лаврентий Лавович и его глаза расширились.

— Ну, кроме меня его также никто не заметил, — Фома смутился. — Знаю, звучит странно.

— Ничего странного, — ободрил его я. — Продолжай.

— Здоровенный медведь на тропе отчего-то не показался мне угрожающим. Он смотрел на меня по-доброму, словно не был зверем. Или я не был человеком. Тогда мне это не показалось странным. Медведь позвал меня за собой.

— Как позвал? — уточнил лекарь.

Фома пожал плечами:

— Не знаю. Я просто это понял.

— А вы? — прошептал лекарь и почти свалился со стула, так сильно подался вперед в ожидании ответа.

— Ну я и пошел.

— И куда же он вас привел?

— Да в лес какой-то чудной, — Фома посветлел лицом. — Там мотыльки летали, зайчики прыгали и…

Глаза парня внезапно стали больше, словно он воочию видел зайчиков и бабочек.

— Мне было так интересно, что я и мысли не допустил оглянуться. И возвращаться мне вовсе не хотелось. Я забыл обо всем…

Голос парня звучал немного виновато. Я положил ладонь на его плечо и ободряюще сжал.

— Все хорошо.

— Медведь не торопил меня и позволил поиграть со светлячками. А потом уже вывел меня на поляну, на которой стояла избушка. В избушке той жила девушка. Чудная такая. Вроде и молодая, а словно и в возрасте. Красивая, рыжая. И словно светиться, как солнышко. Глаза у нее зеленые и хитрые. Она вышла на порог, и меня в дом пригласила.

— А вы? — Лаврентий Лавович все же соскользнул с края стула и неловко вернулся на него. — Что было дальше?

— Ну я и забрался на порог. Как-то подумал, что все кажется каким-то большим. На верхней ступени стояло ведро с водой. Вот я туда посмотрел случайно, а из воды на меня кошачья морда глядит. Полосатая морда. Стало быть, в лесу этом я в кота превратился.

— И? Что было дальше? — нетерпеливо спросила Виноградова.

Фома наморщил лоб, будто бы вспоминая:

— Дальше я у нее в доме жил. Она со мной разговаривала. И вроде как даже понимала, что я ей отвечаю. А еще хозяйка дома меня всяким фокусам учила.

— Каким это? — подозрительно нахмурилась Любовь Федоровна. — Знаю я этих женщин незнакомых. Научат чему-то плохому. Ты ведь у нас парень видный, но наивный. К тому же у тебя девушка есть.

— Я был котом, — напомнил Фома и покраснел. — И имел в виду всякие мудрости.

— Очень интересно, — Лаврентий Львович все же подвинул стул ближе к Питерскому. — А что дальше? Не томите.

— Сколько я там прожил не знаю. Может быть месяц или два. Или год. Мне кажется, что в этом лесу время по-другому идет. Или котовское обличие так вляиет. Я не знаю. Но кажется, что я охотился на зайчиков.

— Точно не на мышей? — серьезно уточнила Виноградова.

— Любовь Федоровна! — с укором протянул я.

— А что? В доме мыши тоже могут появиться. А тут свой кот в хозяйстве. Охотник, зверь…

— Любовь Федоровна, я же вас слышу, — Фома взглянул на женщину с мягким укором.

— Я же без укора и не со зла, — призрачная дама участливо улыбнулась. — И разве кот в доме это плохо?

— А как вы смогли вернуться? — лекарь задал весьма уместный вопрос.

— Я вроде как знакомые голоса услышал, — смущенно признался Питерский. — Да и хозяйка дома сказала, что мне пора. Медведь тоже на меня косился уже недобро. Он там неподалеку от избушки ходил. Выпроводила меня та девица из дома, за ухом потрепала и тропу показала. Ну я по ней и пошел. А очнулся уже здесь, в комнате.

— Хорошо, что все хорошо закончилось, — улыбнулась Любовь Федоровна, и Фома кивнул. Лаврентий Лавович же посмотрел на меня:

— Выходит, Фома был в межмирье? Это ведь оно самое? Да?

Я покачал головой:

— Такого межмирья я не видел. Обычно между мирами находится вокзал и зал ожидания с табло. Дальше идут платформы, куда, наверное, прибывают поезда. Но чтобы лес и поляна…

Лекарь кивнул и сделал пометку в записной книжке. А в комнату заглянула Иришка:

— Ужин готов, — сообщила она, блеснув глазами.

Мне показалось, что Фома был рад, что кухарка не слышала его рассказ про лесную деву. Он встрепенулся, поднялся на ноги и ухватил девушку за руку.

— Рыба? — спросил негромко.

— Как ты любишь, — произнесла она тихо и потупилась.

И все мы направились на кухню. Там расселись за столом по-простому, без затей. Виноградова разложила салфетки и подтолкнула к стулу смущенную кухарку.

— Я сама поухаживаю.

Фома с готовностью перевел слова призрака и Иришка села рядом с ним. Казалось, что она никак не могла поверить, что Фома рядом — живой и здоровый. Потому она то смахивала несуществующую пылинку с его плеча, то поправляла манжет рубашки.

Форель со сливками и зеленью была нежнейшей. Казалось, что кухарка превзошла саму себя. Свежие ломти хлеба с семечками и чесноком источали невероятный аромат. Лаврентий Лавович видимо не привык к подобным блюдам дома и шокировано осматривал накрытый стол. А когда попробовал рыбу, блаженно зажмурился и спросил:

— Скажите-ка мне, любезный Павел Филиппович, у вас не найдется место в доме для лекаря? Я был бы рад бывать у вас почаще. Обещаю приносить для Любови Федоровны книги. Фому надо обследовать, чтобы определиться с тем, какими талантами он обзавелся после произошедшего.

— А какая выгода будет для меня? — хитро усмехнулся я.

— Хороший собеседник и семейный лекарь.

— У Чеховых есть свой лекарь, — усмехнулся я.

— Я думал, что вам нужен свой личный, — не смутился Лаврентий Лавович. — Подумайте, я вам предлагаю перспективного специалиста в ваше распоряжение. Я молод, а значит, проживу дольше того лекаря, который занимается вашей семьей.

— Хм, — оценил я этот ход.

— К тому же я продвинутый лекарь. Могу делиться с вами всякими интересностями из легенд…

— Парень знает много и может быть полезным, — заметила Виноградова. — И если при этом надо будет прикармливать его иногда, то мы вполне способны себе это позволить.

Фома покосился на меня, явно испытывая неловкость оттого, что слышит Любовь Яковлевну. Он не был приучен к ее остротам.

— Мне придется крепко об этом подумать, — заявил я, хотя точно знал, что теперь у меня есть свой лекарь.

* * *

Иванов прибыл точно в оговоренное время. Ровно в восемь вечера телефон запищал, оповещая о сообщении. Я вынул аппарат из кармана, прочитал на экране короткое:

«Машина у арки».

Усмехнулся и положил телефон на стол. Встал с кресла, взял стоявшую на столе сумку, которую собрал заранее, и направился к выходу.

— Опять дела, Павел Филиппович? — послышался голос Виноградовой.

— Увы, — ответил я. — Хочу доделать одно дело.

— Ночью? — не унимался призрак.

Я только развел руками:

— Куда деваться?

Любовь Федоровна не стала задавать больше вопросов. Я же вышел из дома. Остановился на крыльце и осмотрелся по сторонам в поисках возможных гостей-социалистов. Но двор был пуст. Поэтому я спокойно спустился по ступенькам, прошел по дорожке и оказался в арке.

Иванов уже ждал меня в черной тонированной машине. Он сидел на водительском сиденье и курил, сбивая пепел в открытое окно. На голове жандарма красовалась черная вязаная шапка.

— Красивый головной убор, — оценил я, усаживаясь на пассажирское сиденье. — По погоде. Очень подходит для начала лета.

Иванов ловким щелчком выбросил недокуренную сигарету в урну, завел двигатель и обернулся ко мне:

— Вы правда так считаете, Павел Филиппович?

— Конечно, — согласился я. — Если вы, например, работаете в порту.

Жандарм покачал головой и усмехнулся. И машина выехала на дорогу.

— Какой адрес первый? — уточнил он.

— Думаю, лаборатория, — ответил я. — А затем уже посетим нотариуса.

— Как скажете, — согласился Дмитрий.

Здание лаборатории располагалось в глубине квартала рядом с главным корпусом школы искусств. А за учебным заведением, в темноте высилась громада общежития.

— Это нехорошо, — протянул я, рассматривая ряды фонарей, которые горели вдоль аллеи. Вступительные экзамены должны были начаться через пару недель, и сейчас по тропинке прогуливались отдыхающие абитуриенты, которые прибыли для поступления со всей Империи.

Пришлось искать другой путь к зданию, пока наконец Иванов не нашел съезд со стороны тихого переулка, где не горело ни одного фонаря. Машина проехала по дворам между невысокими домами, и остановилась неподалеку от двухэтажного здания из красного кирпича. От которого нас отгораживал высокий металлический забор.

Мы вышли из машины, подошли к прутьям, рассматривая лабораторию, которая пряталась в небольшом парке. К зданию вели дорожки, вдоль которых росла живая изгородь.

— Придется перелезать, — протянул я, осматривая кованые прутья.

Иванов молча взмахнул рукой, призывая тотемы. И в воздух взлетели комья земли. Миг — и земля под оградой разошлась в стороны, образовав подкоп.

— Можно пролезть, — предложил он. И мы пробрались в лаз, оказавшись на территории.

Я вытащил из висевшей на боку сумки перчатки и маску. Нацепил балаклаву и осмотрелся по сторонам, надевая перчатки. Покосился на установленные вдоль дорожек фонари.

— Скорее всего, здесь стоят датчики движения, — прошептал я и кивнул в сторону бетонного столба. — А может быть и камеры.

— Камер здесь точно нет, — отверг предположение жандарм. — Здание на балансе Империи, а бюджет не резиновый. Так что в планах на этот год в бюджете Петрограда денег на камеры точно не найдется.

— Это хорошо, — заключил я. — Осталось не попасть под обход охранника и все.

Жандарм кивнул и мы пригнувшись направились вдоль дорожки к зданию лаборатории.

Окна первого этажа были забраны решетками. Впрочем, внутрь я пока проникать не собирался. Щелчком установил тотемы и зажег «Фонарь Харона». Осторожно направил потоки силы к зданию. И за толстой стеной из красного кирпича начали появляться сияющие силуэты.

Призраков в здании было немного. Я оставил одного, отрезав остальные нити силы, и погасил «Фонарь». Напитал призрака энергией, вытащив его в материальный мир.

Перед нами стоял лысеющий мужчина лет шестидесяти, облаченный в белый халат. На груди эксперта-лекаря красовалась табличка, но что на ней было написано я разобрать не смог. Поэтому я начал разговор:

— Как вас зовут?

— Иван Петрович Сеченов, — был мне ответ.

— Вы лекарь по установлению родства?

— Точно так, мастер некромант, — заложив руки за спину, гордо ответил Сеченов.

— Вы слышали про установление родства по поводу наследника покойного князя Шуйского? — уточнил я.

Сеченов кивнул:

— Было.

— А степень родства была установлена?

— Нет, — после покачал головой Сеченов. — Странное дело. При исследовании лекарь допустил целый ряд грубых ошибок, и вышло так, что родство было подтверждено. Я хотел было подсказать ему, но увы.

— Кто забрал заключение? — спросил я.

Иван Петрович нахмурился:

— Мужчина в таком сером представительском костюме. Его вроде бы звали Привалов.

— Тот самый нотариус, — ахнул Иванов, которому я позволил слышать и видеть призрака.

— Значит, вдовствующая княгиня здесь не появлялась?

Сеченов покачал головой, и я кивнул:

— Отлично. А вы сможете подтвердить сказанное вами для коллегии? По поводу разбирательства на предмет законности действий одного нотариуса?

— Конечно, юноша, — хитро ответил призрак. — Но вы будете мне кое-что должны.

— Согласен, если это будет в моих силах.

- Ничего страшного у вас не попрошу. Я приличный человек.

Я вздохнул и кивнул, закрепляя сделку.