Моцарт и Сальери

Доставщик и правда ждал меня в гостиной. Спокойно пил чай и беседовал о чем-то с Лаврентием Лавовичем. Заметив меня, он поставил чашку на стол и вскочил с кресла:

— Павел Филиппович, я установил телевизор и антенну. Ну, точнее установил не совсем я, — быстро поправился он и покраснел.

— Любовь Федоровна не выпустила его на крышу после того, как оттуда упал кусок черепицы, — пояснил лекарь. — Сказала, что если он сорвется, то еще одного призрака она в доме не потерпит. Поэтому все работы на высоте Виноградова провела сама.

— Но я собирался все сделать самостоятельно. И не виноват, что ваша хозяйка меня туда не пустила.

— Все в порядке. Я все равно оплачу вам заказанную услугу.

— Ваша хозяйка уже отдала деньги. В общем, телевизор работает, — улыбнулся Митя. — Подпишите, пожалуйста, бумаги.

Он взял лежащие на краю стола листы и протянул их мне:

— Где галочки, — пояснил парень.

Я принял бумаги, пробежал глазами по строкам, поставил подписи и передал документы парню.

— Больше спасибо, мастер Чехов, — произнес Митя, вынул из кармана мятую кепку, поклонился и быстро направился к лестнице.

— Спасибо вам за то, что проконтролировали работу, — произнес я, обращаясь к лекарю. — Простите, сегодня у меня появились срочные дела.

— Пустое, Павел Филиппович, — отмахнулся гость и отпил из чашки чай.- Вы один из самых востребованных адвокатов города, так что я прекрасно понимаю, что у вас плотный график.

— Да какой я востребованный, — усмехнулся я.

— Бастарды и простолюдины просто мечтают попасть к вам на прием, — заверил меня доктор. — А уж слухов про адвоката, который защищает простолюдинов и не проигрывает дела по Петрограду, ходит великие множество.

— Не думал, что известность придет так быстро, — вздохнул я.

Беседу прервал звонок телефона. Я вынул из кармана аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Беловой. Удивленно поднял бровь. С тех пор как Алиса начала появляться в обществе Иванова, она мне не звонила. Нажал на кнопку приема вызова:

— У аппарата. Интересно, что случилось, раз ты вспомнила о старом друге?

— Случилось то, что мне пришлось выйти на работу в свой выходной, — послышался из динамика голос девушки. — А еще, начальник велел отправить карету за его сиятельством. Потому что оказалось, что мастер Чехов не умеет водить.

— Умею, — ответил я. — Просто использую свой талант извозчика только в крайнем случае.

— Потому поторопитесь, княжич. Карета ждет вас у парадного входа.

— Сию минуту, — ответил я, завершил вызов и убрал телефон в карман.

— Простите, Лаврентий Лавович, — обратился я к лекарю. — Рад был с вами пообщаться, но мне пора бежать по делам.

— Понимаю, — ответил гость, взяв печенье из вазочки. Судя по тому, как он вольготно расположился, уходить лекарь не торопился.

Я покинул гостиную, спустился на первый этаж, и вышел во двор, где собрались все домашние. Фома и Виноградова наблюдали за работами, а новые призраки расположились у капота машины, и увлеченно играли в карты, время от времени косились на транспорт с синей полосой на борту, которая была припаркована у арки.

Я сбежал с крыльца, прошел к авто. Стекло водительской двери опустилось, и из окна показалась улыбающаяся Белова:

— Спецтакси заказывали? — поинтересовалась она, отбросив ото лба челку.

Я кивнул, открыл дверь и сел в салон. Девушка завела двигатель, и машина выехала из двора.

— Как дела? — завел я беседу.

Алиса пожала плечами:

— Да хорошо. Только работы много. Никогда бы не подумала, что служба в жандармерии настолько тяжела.

— Еще очень опасна, — добавил я. — И практически не видна обывателю.

— Твоя правда, мастер Чехов, — согласилась Белова.

— Что там у вас? — решил я сменить тему разговора.

— Дмитрий надумал самостоятельно взять и расколоть этого вашего отравителя, — ответила Алиса. — И с задержанием проблем не возникло. Только вот признаваться он не хочет. А применять к нему все способы допроса он не может.

— Понимаю, — ответил я.

— Пришлось просить о помощи тебя, — продолжила девушка.

— Наверное это решение далось твоему начальнику нелегко, — усмехнулся я.

— Я бы не сказала, — возразила Алиса. — В последнее время, Дмитрий говорит о тебе с уважением. Поэтому мне даже не пришлось уговаривать его позвонить тебе.

Я хмыкнул:

— Вот как? Интересно, с чего бы?

Девушка не ответила. Хотя по ее виду я понял, что она просто не хочет говорить.

Остаток дороги до отдела мы скоротали светской беседой обо всем и в то же время ни о чем. Наконец, Белова остановила машину на парковке, заглушила двигатель. И обернулась ко мне:

— Прибыли, барин.

— Благодарю вас, барышня.

Я вышел из авто, дождался Алису, и вместе мы направились к отделу.

У дверей я остановился, вспомнив о главном. Обернулся к Алисе:

— Куда выходят окна кабинета?

— Тебе зачем? — насторожилась девушка.

— Буду подсматривать, как твой начальник ведет допрос, — ответил я. — В отделе стоят руны, блокирующие силу. А мне надо напитать призрака. Если, конечно, Иванов забрал искомый предмет и оставил его в кабинете.

— И то верно, — согласилась девушка. — Идём.

Мы обошли отделение, остановились под нужным окном с открытыми створками:

— Здесь.

Я щелкнул пальцами, призывая тотем, создал «Фонарь Харона», и за кирпичами поступил красный силуэт, который направился на огонек силы. И едва призрак проступил сквозь стену и оказался передо мной, я облегчённо вздохнул. Уж не знаю как, но Иванов нашел нужную кружку. Направил к Сеченову нить силы и произнёс:

— Добрый день, мастер.

— Добрый, добрый, господин некромант, — ответил тот. И вид у ученого был очень довольным.

— Мне нужна ваша помощь. Сейчас Сергеев сидит на допросе в кабинете жандарма.

— А то как же, — довольно кивнул Сеченов. — Видел. И очень надеюсь, что отсюда он уедет прямиком в острог.

— Для этого мне и нужна ваша помощь, — продолжил я. — Вы — единственный свидетель преступления. Сейчас я призову вас в мир, и по моему сигналу вы войдете в кабинет. И дадите показания против Сергеева. Хорошо?

— Конечно-конечно, мастер некромант, — ответил призрак.

Я напитал духа силой, заставив его проявиться в мире, и продолжил:

— Когда я скажу «один свидетель», вы войдете в здание.

— Понял, — ответил Сергеев, и я обернулся к Беловой, которая молча смотрела на происходящее:

— Вот теперь можно идти.

* * *

Иванов ожидал нас в кабинете Он сидел за столом, спиной к открытому окну, и вертел в руках ручку. И уже от дверей я заметил ту самую кружку, которая стояла на краю стола. Отравитель сидел в кресле напротив.

Заметив меня, Дмитрий добродушно улыбнулся:

— Добрый день, Павел Филиппович, — произнёс он.

Сергеев обернулся к нам. Мужчина был еще не стар, но при этом выглядел нездоровым. Невысокий, тучный, с давно немытыми волосами, которые торчали неухоженной паклей. Одежда была пошита из хорошей ткани, но была мятой и несвежей. Из-под расстегнутого пиджака виднелась лабораторная куртка. А на ногах были резиновые тапочки, в которых никто в здравом уме не стал бы выходить в люди. Мужчина подслеповато прищурился, поправил на переносице очки в толстой роговой оправе и гулко сглотнул. На лице ученого читалась легкая тревога.

— Думаю, что мне нужен адвокат, — поспешно начал он, но я мягко возразил:

— Пока он вам без надобности. Вам же не предъявили обвинение, так?

Роман неуверенно кивнул, и я продолжил:

— Значит, Дмитрий просто ведет с вами приватную беседу. Хотя, если вы настаиваете, что вам нужна защита, то, вероятно, вы знаете что-то, о чем неизвестно жандармам. Это так?

— Нет, — поспешно ответил мужчина и снял очки, стекла которых запотели.

Он вынул из кармана носовой платок и принялся вытирать линзы. Вместе с тряпицей на пол посыпались скомканные фантики от леденцов, скрепка и желтая капсула, похожая на желудочное средство, которым пользовался мой преподаватель по этике.

— Мне не нужна защита, так как ничего плохого я не делал, — проворчал ученый и вернул очки на переносицу.

Я спокойно сел в кресло и кивнул жандарму:

— Прошу, не обращайте на меня внимания. Я тут останусь только как наблюдатель.

Жандарм продолжил разговор:

— Итак, вы сказали, что были довольны совместной работой с мастером Сеченовым, так?

— Так, — подтвердил Сергеев. — Я человек неконфликтный.

— И не испытывали к коллеге зависти? Не хотели присвоить совместную разработку себе?

— Нет, что вы, — замахал руками Роман. — Без него я никогда не смог бы довести дело до финала.

— Все документы по вашему общему делу хранились в одном месте?

Сергеев замолчал и насупился, задумавшись.

— Сеченов иногда работал над проектом по ночам. Даже когда я уходил домой, — посетитель вздрогнул, словно сказал что-то лишнее и тут же добавил, — Я тоже часто оставался. Даже кушетку поставил в кабинете. Но Сеченов буквально горел проектом. Может быть у него были какие-то свои личные записи, о которых он не успел рассказать.

Иванов постучал кончиком ручки по столу, привлекая внимание ученого:

— Хорошо. Наверное, за долгие годы работы вы успели сдружиться?

— Ну… — замялся Роман и бросил взгляд на кружку, которую, кажется, не узнал. — Наверное, можно сказать и так. Мы несколько раз вместе встречались в харчевне, что располагалась неподалеку от лаборатории. Там мы даже пили горячительное и обсуждали проблемы.

— Даже так?

— Как все, кто вместе работает, — добавил Сергеев и поправил оправу, которая и так оставалась на месте.

Иванов удивленно поднял брови:

— Ну почему же? Я вот, например, не очень люблю некоторых коллег. Даже тех, кто хорош в своем деле. Это нормально. Конфликты в коллективе неизбежны. Все мы разные, каждый живет по своему графику и в своем ритме. Вы же можете иметь разные взгляды не только на какие-то события в обществе, но и на работу.

— Ну да. Быть может вы и правы, — неуверенно ответил Сергеев.

— Быть может? — ласково уточнил жандарм. — Или такое случается?

— Вы правы. Такое частенько бывает. Вы знаете, сейчас со мной работает отвратительный юноша. Он носит серьгу в ухе, слушает жуткую музыку, и я лично видел у него на плече какую-то ужасную татуировку. И при этом мерзавец вполне себе неглупый. Страшно понимать, что уходит целая эпоха приличных людей. Раньше было по-другому.

— Непонимание ведет к неприязни. Я вот иногда ловлю себя на мысли, что хочу убить кого-нибудь из коллег, с кем у нас разные взгляды на работу. У вас такого не бывает?

— Нет, — мужчина вновь снял очки и принялся натирать стекла тканью. — Что вы, мастер. Я человек порядочный и мирный. Все же я не подросток, чтобы допускать такие мысли.

— А когда вы работали с Сеченовым?

— Нет, что вы, мастер Иванов, — поспешно ответил Сергеев, но голос его едва заметно дрогнул. Мужчина уже внимательнее присмотрелся к кружке.

Иванов вздохнул:

— Вы поразительный человек. Мне бы ваше терпение.

Сергеев промолчал, подозрительно глядя на жандарма. А Дмитрий продолжил:

— А еще, на работе часто случаются конфликты. У вас были конфликты с Сеченовым?

— Нет… — начал Сергеев, и заметив удивление на лице жандарма, быстро добавил:

— Не знаю. Точнее, не помню. Прошло так много времени. Иногда я забываю, что ел на завтрак или когда менял носки.

— Странно, — протянул Дмитрий. — Обычно такие конфликты хорошо запоминаются. Люди испытывают злобу или стресс. Яркие эмоции.

Роман потер ладонью подбородок:

— Мы оба были добросердечными людьми, для которых наука была важнейшим в жизни, — ответил он. — Наверное, поэтому и сработались.

Иванов кивнул:

— Понимаю. И никто никого не притеснял, не пытался быть главным?

— Нет, что вы? — воскликнул Сергеев, и как мне показалось, в голосе молодого мужчины прозвучали нотки возмущения. И Иванов почуял их, словно натасканная на красные грибы собака. Он впился в эту тему стальной хваткой:

— Сеченов же был старше вас. Старая школа. У него было больше опыта, знакомств, связей, последователей. Больше научных работ. Наверняка его и назначили главным.

— Нет! — выкрикнул парень и ударил по подлокотнику кресла. — Да, он был старше. Но работ было больше у меня! Я весьма талантлив. И на многое способен!

Роман понял, что погорячился и принялся утирать рукавов выступившую на лбу испарину.

— А вас поставили к нему в подчинение, — с сочувствием произнес жандарм. — И при этом вы уверены, что между вами не было конфликтов. Хотя даже сейчас вы полагаете, что вы умнее, чем он.

— Я не только полагаю. Но и на самом деле умнее! — вновь вспыхнул Сергеев. Лицо его раскраснелось и темные пятна пошли вниз по шее.

— Понимаю, — невозмутимо продолжил жандарм. — Раз смогли всех обмануть. Ловко все провернули, правда.

Роман открыл было рот, но промолчал. Но по его виду было понятно, что жандарм почти разбередил старую рану.

— Кстати, если бы эксперимент увенчался успехом, то результат скорее всего назвали экспериментом Сеченова-Сергеева, — словно между прочим произнес Иванов. — В честь погибшего ученого. И его имя было бы первым как дань уважения великому человеку.

На лице Сергеева проступила гадкая ухмылка. Он враз перестал казаться растерянным и отстраненным. Мужчина откинулся на спинку кресла, и скрестил руки на груди:

— Этот разговор не имеет смысла. Дальше я продолжу только в присутствии адвоката. Потому как вы говорите гадкие вещи, которые я терпеть не намерен. Не думайте, что я не понимаю, к чему вы ведете. Решили заработать на скандале себе славу? Не за мой счет.

— Как скажете, — согласился Иванов, и я решил, что пора заканчивать этот балаган:

— Это бесполезно, мастер Сергеев, — торжественно произнёс я. — У нас есть один свидетель. И он сможет подтвердить в суде, что вы спланировали и избавились от Сеченова. Это будет умышленным убийством без смягчающих обстоятельств.

Впрочем, Роман уже увидел того, о ком я говорил. Призрак вплыл в комнату через окно. Душегуб побледнел, вскочил с кресла, опрокинув его. А потом залепетал тоненьким голоском, указывая в сторону Сеченова:

— Он, он…

— Мастер Сеченов существует в межмирье потому, что им движет одно желание: месть, — охотно пояснил я. — И сейчас он вполне может ее осуществить. Призрак очень силен. А жандармы никак не смогут этому помешать. К сожалению, я тоже. Здесь, в кабинете, стоят руны, которые блокируют силу.

— Ты отравил меня, тварь! — прошипел Сеченов, сверля Сергеева полным ненависти взглядом. — Свел в могилу. И я отплачу тебе тем же. Мерзавец!

— Не надо. Я скажу, скажу, — завыл Сергеев, трясясь всем телом.

Я даже подумал, как бы беднягу не хватил удар.

— Мало сказать. Надо документально это подтвердить, — ответил Дмитрий, на удивление спокойно относящийся к виду призрака. Возможно, уже начал привыкать к этому явлению.

— Под протокол! — скулил душегуб. — Только не подпускайте его ко мне. Прошу вас, мастер некромант.

Сеченов завис в воздухе в полуметре от бледного как лист бумаги Романа. Видимо, сейчас призрак боролся с желанием расправиться с бывшим коллегой. И Сергеев это понял:

— Пишите, мастер Иванов. Я, Роман Сергеев, работал с мастером Сеченовым над проектом «Летний туман», — затараторил он. — И когда эксперименты начали давать положительные результаты, я решил избавиться от коллеги, так как испытывал к нему… оооой…

— Что за «ой»? — флегматично уточнил жандарм.

— Ли… личную неприязнь. Вы правы, я завидовал его успехам. Завидовал и злился. И потому добавил в ее чашку…

В этот момент мужчина вновь уставился на кружку и в его глазах появилось узнавание.

— Я отравил Сеченова, — проговорил ученый помертвевшим голосом.

Я довольно улыбнулся и встал с кресла:

— Вот и отлично. У меня только один вопрос, мастер Сергеев. Все эти годы вас не мучило чувство раскаяния?

Роман уронил голову, но ничего не ответил. И я вышел из кабинета.