Рука руку моет

Я вышел на крыльцо отделения, спустился по ступеням и обогнул здание. Через открытое окно я слышал, как Сергеев дает показания в кабинете Иванова. Выждал, пока жандарм не произнес:

— Напишите внизу «с моих слов написано верно и мною прочитано». И подпишите.

— А мне это зачтется? — робко уточнил Роман.

— Не переживайте, — обнадежил его жандарм. — Сотрудничество со следствием всегда учитывается судом.

Я усмехнулся, тихонько позвал Сеченова. И спустя несколько секунд, призрак оказался возле тотема:

— Спасибо, Павел Филиппович, — произнёс он. — Это, конечно, не смерть…

— Это куда лучше, — заверил я ученого. — Теперь ближайшие пятнадцать лет Сергеев проведет на каторге в Сибири. А это, скажу я вам, куда хуже смерти.

— Ну… — замялся Сеченов. — Наверное.

— Поверьте, — продолжил я. — Роман окажется в месте, где нет привычных ему удобств. Сейчас он считает самым раздражающим для себя событием прилипшие к конфетам фантики. Скоро его реальность изменится. Душегубам приходится несладко. Тем более тем, кто использует яды. К ним суды особенно суровы.

— Так или иначе, я доволен. — согласился со мной Сеченов. — И теперь я ваш должник.

— Значит, скоро сочтемся, — улыбнулся я, и щелчком убрал тотем, отправив призрак ученого в межмирье. А затем развернулся и направился к парковке.

Иванов нагнал меня, когда я уже вышел к крыльцу:

— Благодарю вас за помощь, Павел Филиппович, — начал он. — Признание оформлено и подписано.

За спиной парня хлопнула дверь, и двое жандармов вывели из отделения задержанного ученого. Руки его были скованы за спиной блокирующими силу браслетами.

— Гордитесь собой, господин некромант? — бросил он мне внезапно. — Это ведь вы все устроили. И зачем? Чтобы империя лишилась одного из самых светлых умов?

— Не думаю, что Петроград нуждается в очередном душегубе, — ответил я без улыбки. — И я считаю, что следующей вашей жертвой оказался бы паренек, о котором вы упомянули. Тот, с татуировкой на плече.

— Он бездарность! — взвизгнул Сергеев, видимо, позабыв, что чуть ранее сам говорил, что его напарник далеко не глуп.

— Надеюсь, жизнь будет к вам добра и без синяков докажет, что зависть — плохое чувство, — бросил я и отвел взгляд от негодующего бывшего ученого.

Жандармы повели Сергеева к машине, и я подумал, что вероятно в остроге ему пригодится эта странная резиновая обувь.

— В душе вы поэт, мастер Чехов, — усмехнулся Дмитрий и вынул из кармана пачку сигарет. — Интересное сочетание — адвокат, некромант и лирик.

— Обращайтесь, — коротко поклонился я. — Всегда рад помочь восстановить справедливость. Жаль, что после общения с назначенным защитником, Сергеев, скорее всего, откажется от показаний. Скажет, что они были добыты под давлением. Припомнит призрака, который ему грозил.

Иванов покачал головой:

— Вряд ли. Вероятно, он попытается так сделать, но суд не учтет подобное заявление. Его слово против моего. Поверьте, у меня есть репутация и вполне заслуженная.

— Не стану возражать, — кивнул я.

— К тому же теперь Роман знает, что у нас есть свидетель, который может дать показания. Так Сергеев получит свое наказание.

— И то верно, — согласился я. — Теперь вопрос с Сеченовым решён. Осталось назначить комиссию, и…

— Заседание назначено на завтра, — перебил меня жандарм, и я удивленно поднял бровь:

— Вот как?

Жандарм затянулся дымом и выпустил его в небо с усмешкой:

— Вы не поверите, мастер Чехов, но деньги и обещание дружбы будущего князя открывают доступ к нужным знакомствам. А знакомые могут отказать помощь, когда это надобно.

В его голосе я уловил горечь.

— Вы привыкнете к этому, — спокойно заявил я.

Жандарм окинул меня долгим взглядом и кивнул.

— В том, чтобы иметь титул, есть свои плюсы и минусы. Возможно, вы найдете много не особенно приятных моментов, но выбирать не приходится, когда в ваших жилах течет кровь благородных предков.

— Я как раз мог выбирать, — напомнил мне парень.

— Вас не оставили бы в живых, — парировал я и тут же хмыкнул. — Хотя, я мог бы приобрести одного вредного призрака с привычкой курить гадкие сигареты.

— Вы меня недооцениваете. Я не только вредный. Что бы вы знали, я владею хорошим тенором и мог бы петь вам по ночам.

— Искупитель меня сохрани, — я отмахнулся от шутника и уточнил, — Во сколько заседание?

— В полдень.

Я кивнул:

— Отлично. Тогда до завтра, мастер Иванов.

Достал из кармана телефон, чтобы набрать номер службы такси, но в этот момент жандарм неожиданно уточнил:

— Куда вас отвезти, Павел Филиппович?

— Домой, — ответил я. — Сегодня был сложный день, и мне очень хочется отдохнуть.

Жандарм кивнул, и мы направились к его машине.

— Как думаете, чем закончится завтрашнее заседание? — уточнил Иванов, когда автомобиль выехал с парковки.

— У нас есть все шансы на обжалование завещания, — ответил я. — И признание предыдущего действительным.

Иванов помолчал, обдумывая мои слова:

— А если будет доказан преступный сговор, то княгине Шуйской будет выдвинуто обвинение, — пробормотал он.

— Верно, — подтвердил я. — Если вину Шуйской докажут, вы останетесь единственным наследником. Никого не будет между вами и вашим титулом.

Иванов не ответил. Молча смотрел на дорогу, думая о чем-то своем. Я тоже молчал. Мимо проносился праздный Петроград.

— Иногда я думаю, как живут те, кто ходит по улицам и не ведает, что твориться на изнанке нашего города, — неожиданно мрачно произнес жандарм. — Мало кто из них знает, что на самом деле творится в подворотнях.

— Не могу согласиться, — я вздохнул. — Конечно, большая часть молодой аристократии избалована и живет в выдуманном мире. Но на рабочих окраинах все обстоит иначе.

— Вы знаете, о чем говорите, — кивнул парень. — Вот только они и не гуляют в центре столицы по субботам.

— Это да.

— Иногда я думаю, что если бы не сила, которой мы одарены, наша империя потонула бы в анархии. Представляете, если бы аристократы не владели стихиями?

— Возможно. А есть вероятность, что нашлось бы что-то еще, что помогло бы императору сохранить власть.

— Например?

Я вспомнил людей, которые стояли в очереди в монастырь, чтобы взглянуть на умирающую в хрустальном гробу девочку и поежился.

— К примеру, религия. Или диктатура вооруженной группы фанатиков. Представьте каких-нибудь пьяных матросов, которые ворвались бы во дворец с ружьями наперевес, потому что их боцман сказал, что морской царь требует свержения власти.

— Звучит дико, — хохотнул Дмитрий.

— В каком-нибудь другом мире это вполне может быть реальностью, — предположил я.

— Вы из тех, кто верит в другие миры? — удивленно уточнил парень.

— А вы верите в призраков? — хитро сощурился я.

— Мне не нужно сомневаться в том, что на самом деле есть — резонно заметил жандарм.

— А вы представьте, что не существовало бы некромантов. Совсем. Никогда бы не рождались одаренные тьмой. Призраки все равно проявляли бы себя в старинных особняках, на пустырях и погостах. Но их никто не мог увидеть или удостовериться, что это и впрямь они. Никто не смог бы доказать, что призраки не плод фантазий впечатлительных дам, которые верят спиритическим доскам, купленным в сувенирных лавках.

— Ведь существуют труды…

— Написанные другими некромантами, жившими ранее.

— Никогда не думал об этом в таком ключе, — согласился Иванов. — К слову, меня всегда интересовало, почему вас так мало. Насколько мне известно, в империи официально никогда не было больше пары живущих в одно время некромантов.

— Случайные не выживают, — нехотя сообщил я, а потом все же продолжил, — мы вступаем в силу намного раньше других одаренных. И если кому-то не повезло обрести темный дар в обычной семье, где такого опыта нет ни у кого, то скорее всего его признают одержимым и удавят по-тихому. Или же несчастный сам на себя наложит руки. Потому как некому будет ему объяснить…

Я замолк, поняв, что сказал больше, чем собирался. Иванов не стал просить продолжить. Вместо этого поинтересовался:

— Вы не возражаете, если я закурю?

— Не бережете вы себя, — фыркнул я и опустил стекло, впуская в салон свежий вечерний воздух.

— Вы можете мне не отвечать, Павел Филиппович…

Я подозрительно покосился на жандарма, полагая, что мало кому он позволяет не отвечать на его вопросы.

—… но насколько раньше происходит открытие сил у некроманта в отличие от остальных одаренных?

Отвернувшись, я какое-то время раздумывал, стоит ли говорить о таком с человеком, работа которого заключается в раскрытии чужих секретов. А потом понял, что тайны никакой, по сути, и нет.

— Обычно к пяти годам некромант может слышать и видеть мертвых.

— Это же…

— Управлять ими, конечно, не получается. Призраки могут даже не осознавать кто перед ними. Они ведут свое обычное посмертие, не обращая внимания на ребенка. Хотя встречаются и те, кто понимает и чует юного некроманта.

— Вы прошли через тяжелое испытание, — нахмурился водитель.

— Судьба не дает непосильной ноши, — отозвался я.

Иванов бросил на меня тяжелый взгляд, и я осознал, что он сумел понять то, о чем я не хотел говорить никому.

— Как вы смогли с этим справиться? Как не сошли с ума и выросли нормальным?

— А кто сказал, что я нормальный? — сухо спросил я и добавил, — Кто из нас нормальный, Дмитрий Васильевич? У каждого из нас свои скелеты в шкафу.

— Но не у каждого из нас эти самые скелеты имеют голоса.

Мне нечем было крыть, и я лишь пожал плечами.

Откинулся на спинку кресла и смежил веки. Усталость от долгой работы с силой брала свое. И я даже не заметил, как задремал.

— Приехали, Павел Филиппович.

Голос жандарма вырвал меня из полудремы, и я с неохотой открыл глаза:

— Спасибо, мастер Иванов, — поблагодарил я жандарма и тот кивнул:

— До завтра, мастер Чехов.

Я вышел из салона, закрыл дверь, и машина выехала из арки. Рабочих уже не было, а Ярослав старательно собирал ароматные стружки. Культист тихо насвистывал себе под нос какую-то незатейливую песню, затем осмотрел двор и кучу сора. Ловко поднял ее и отправил в стоявшую в углу бочку.

— Добрый вечер, мастер, — поприветствовал он меня.

— Добрый, — ответил я. — Где все?

— Фома и Любовь Фёдоровна в доме, а лекарь недавно ушел, — ответил призрак. — Довольный был, как кот, которому вручили крынку сметаны.

— А тебя заставили убирать? — полюбопытствовал я, но культист покачал головой:

— Я сам вызвался. Решил внести посильный вклад.

— Спасибо, — произнёс я, но Ярослав только отмахнулся:

— Пустое, мастер. Для разнообразия приятно вволю использовать силу. Вы меня напитали так, что я буквально летаю.

— Напоминай мне, когда голод начнет подступать, — напомнил я.

— Благодарю, — донеслось мне в спину.

Я поднялся по ступеням крыльца, открыл дверь и вошел в холл. Громко произнес:

— Я дома.

Ответом мне была тишина. Только где-то на втором этаже едва слышно бормотал телевизор. Я усмехнулся: значит, Виноградова увлечена новой игрушкой. Даже не вышла, чтобы меня встретить. А вот Фома выглянул из подвала и уточнил:

— Все хорошо, вашество? Как вы прокатились? Все ж баба за рулем… то есть женщина, — тут же поправился он.

— Вот порой я поражаюсь тому, насколько ты подвержен стереотипам, — я покачал головой.

— Вы что-то перепутали, вашество. Я никогда таким не болел. Кости ломали, это было. Но чтобы стервотип какой цеплять — это не про меня.

— Речь о другом, — терпеливо пояснил я. — Вот смотри, сколько в день случается аварий?

— Кто ж их считал, — удивился парень.

— Предположим, что сто на весь город. И как ты думаешь, сколько в этих авариях принимают участие дамы водители?

— Ну… — Фома почесал затылок. — Я редко встречаю водилок женщин.

Я вздохнул и продолжил:

— Сколько дам пьют за рулем? И сколько лихачат?

— Это вы к тому, что они не попадаются?

— Талант водителя не зависит от того мужчина за рулем или женщина. К примеру, я не самый хороший водитель, но это же не означает, что я женщина.

— Все же надо признать, что мужчины справляются лучше во многом…

— Не скажи такого при моей бабушке или при Любови Федоровне, — ухмыльнулся я. — И Арина Родионовна сто очков даст любому помощнику мужского пола. К тому же вспомни лекарку, которая поставила тебя на лапы в том домике в лесу. Чем она хуже Лаврентия Лавовича?

— Ваша правда, — кивнул парень и опять спросил, — так как вы доехали с той девицей за рулем? Я переживал.

— Хорошо доехал, — смирился я и направился в гостиную, где меня ожидал ужин. Быстро поел и пошел к себе в комнату. Сон сморил меня до того, как я упал головой на подушку.

* * *

Утро воскресенья началось поздно. Я забыл поставить будильник и поэтому проснулся только когда на часах было одиннадцать. Быстро встал с кровати, взял оставленный на столе телефон. На экране было несколько пропущенных вызовов от Иванова.

Добрел до ванной, быстро привел себя в порядок, оделся и вышел в комнату. Взял со стола телефон, нашел номер Иванова, нажал на вызов.

— Доброе утро, Павел Филиппович, — послышался из динамика голос жандарма.

— Доброе, — ответил я. — Все в силе. Уже выезжаю.

— Я могу заехать за вами, — начал было Иванов, но я его перебил:

— Спасибо, но я прекрасно знаю адрес. Так что скоро буду.

— Хорошо. Буду ждать.

Жандарм завершил вызов, и я убрал телефон в карман. Вышел из комнаты.

За дверью комнаты Виноградовой слышалось бормотание телевизора. Самого призрака видно не было.

Я спустился на первый этаж, вынул из кармана телефон и хотел было позвонить Фоме, но слуга сам вышел мне навстречу из жилого крыла:

— Доброе утро, вашество, — с улыбкой произнес он.

— Ты мне нужен, — ответил я.

— Поедем куда-то? — деловито осведомился слуга, и я кивнул:

— В полдень, в палате нотариусов на Соборной площади назначено заседание. И нам нужно на него успеть.

— Успеем, — отмахнулся Питерский. — Здесь недалеко.

Он развернулся и направился к выходу. А через несколько минут во дворе послышался шум двигателя. И я вышел на крыльцо.

Ярослав и Чума сидели на лавочке во дворе и щурились, словно греясь в лучах летнего солнца. А машина уже стояла у крыльца.

Я спустился по ступеням, открыл дверь и сел на переднее сиденье. Проверил, все ли взял с собой. И скомандовал:

— Едем.

Слуга кивнул и завел двигатель. И машина выехала из арки.

* * *

Мы прибыли к зданию палаты без четверти двенадцать. И машина Иванова уже стояла на парковке. А сам жандарм ждал меня у дверей здания. Он был одет в парадную форму, которая делала его немного старше.

Я забрал с заднего сиденья завещание и склянку, вышел из авто и направился к крыльцу. Поднялся по ступеням, поздоровался с ожидающим меня нервным Дмитрием.

— Идемте, Павел Филиппович, — произнёс жандарм и потянул на себя ручку двери.

Мы вошли в просторный холл, прошли мимо статуи Немезиды, которая стояла с опущенным мечом и взирала на людей, входящих в здание. Иванов подошел к турникету, показал удостоверение сидевшему на вахте дружиннику:

— На заседание в двенадцать, — произнёс он холодным голосом.

Сотрудник переписал данные, кивнул и нажал на кнопку, пропуская нас в здание. Мы пересекли холл, поднялись по широкой лестнице на второй этаж, свернул в правое крыло. Прошли вдоль ряда дверей, остановились у створки с нужным номером. Глубоко вздохнул, Иванов осенил себя знаком Искупителя. Обернулся ко мне. И я заметил испарину, которая выступила на лбу Дмитрия.

Мне тоже было слегка не по себе. Потому что выступать перед комиссией мне придется впервые. Это будет неплохая тренировка перед завтрашним заседанием, но спокойнее от того не становилось.

Привалова в коридоре не было. То ли нотариус был в зале, то ли уже подался в бега. И почему-то мне казалось, что второй вариант более реален.

Я взглянул на часы. До полудня оставалось еще пять минут. Дотронулся пальцами до лежавшей в кармане склянки. И она отозвалась холодом. Почему-то прохлада от соседства призрака меня успокоила.

В этот момент дверь кабинета открылась, и в коридор выглянула девушка:

— Мастер Иванов и мастер Чехов? — уточнила она у нас. — На заседание комиссии по делу Привалова?

Мы дружно кивнули, и девушка посторонилась, пропуская нас в кабинет:

— Прошу, проходите.

Иванов переступил порог первым. Я же глубоко вдохнул, и шагнул в кабинет вслед за ним. И дверь за спиной захлопнулась, отрезая нам путь назад. Да и некуда было отступать.