Глава 26
Вот дура!
Ну дура ведь, правда?! Неисправимая идиотка! Вечно все порчу! Вечно!
Чего именно я ожидаю, задавая подобный вопрос?! Что Невзоров скажет, что я для него что-то значу?! Что я не подстилка разовая?! Не девушка по договору?! Черт возьми! Чего я жду?!
Прикрываю веки, делаю глубокий вдох. Правду говорят: простота хуже воровства. Вроде и не дура, а такие глупости говорю, что самой стыдно, но… слово, как говорится, не воробей…
Забавно. Меня, когда накрывает паникой, я всевозможные поговорки, пословицы да считалочки вспоминаю в то время, когда хочется выть. А может, это очередная защитная реакция моего организма, но, когда разлепляю веки, я вздрагиваю, потому что Невзоров, слегка наклонив голову к плечу, как сытый хищник, меня рассматривает.
Наверное, прицеливается, что мне первым оторвать: голову или же… да черт!
Прикусываю губы и на Максима смотрю. Не хочу, как последняя идиотка, за свой вопрос прощения просить. Сделаю только хуже, потому что в многозначительном молчании Максима я уже ответ слышу. Уже есть эта пощечина, которую мне хорошенько вломили, заставляя спуститься с небес на землю
Для таких, как Невзоров, секс — всего лишь секс. Это я эмоции не отделяю, а для этого матерого мужика фрикции — всего лишь способ спустить пар, вот и все, а я… я просто его договорная жена, девушка на контракте, с которой у него вполне может быть секс. Я в юриспруденции ноль, и черт его знает, какие именно там формулировки в его контракте и что именно за ними прячется, а то, что незнание закона не освобождает от ответственности за правонарушение, даже я знаю…
Внутри меня что-то ломается и разбивается, наверное… я даже себе не признаюсь, что это… моя хрустальная… надежда… именно так.
Я… испытываю чувства к Невзорову. Все это банально и слишком очевидно. До него у меня и опыта не было, но… я подпустила его к себе, я дала ему все, что могла дать… и… для меня все это слишком было остро и эмоционально, а вот для Невзорова… судя по его холодным экранирующим глазам и взгляду, который ни на йоту не теплеет, я… забавная зверушка, питомец, который выбивается из общей картины, заставляя погладить мышку по шерстке.
Но обманываться не стоит, один неверный писк — и мне двинут ногой под зад, отправляя в далекое пешее, или вовсе прихлопнут…
Наивная дуреха, ожидающая, что принц сейчас распахнет объятия и заявит, что я для него значу гораздо больше, чем просто девка на ночь, которая стонала и кричала под ним, царапая спину и давая сделать с ее телом все, что только хочется…
Наконец, спустя долгую минуту молчания, Невзоров отвечает совершенно ровным и холодным голосом, ровно так, как привык общаться со своими подчиненными:
— Ты можешь остаться в особняке, Влада.
Дозволение дал! Надо же! Только почему мне так противно? Так мерзко?! И так, черт возьми, больно?!
Мне не остается ничего, кроме как держать лицо. Конечно, глупышка Влада хочет сейчас замахнуться в Невзорова тарелкой с недоеденной яичницей и закричать, а потом и вовсе бежать прочь, собраться и исчезнуть, как если бы меня и не было в жизни бизнесмена, но…
Это было бы более чем тупо, а мне остается только холод в качестве оружия, ровно такой, каким обдает меня Невзоров.
— Я полагаю, для девушки по договору предусмотрена отдельная спальня? — задаю вопрос я.
Пальцы под столом собираются в кулак, я намеренно причиняю себе боль, вгоняя ногти в кожу, уверена, что завтра будут следы в виде лунообразных синячков, но сейчас… сейчас эта боль меня отрезвляет, снимает фокус с внутренней агонии, которую я испытываю.
Хотя с чего вдруг?! Почему я так остро реагирую?!
Я не знаю…
Вернее, подозреваю, но боюсь даже себе признаться в этом.
— Тебе не понравилась моя спальня? — следует скупой вопрос Невзорова. Он сейчас такой холодный, что мне его чем-то опять нестерпимо огреть хочется. Вот он — киборг во плоти.
— У меня не было… мм… особо времени ее рассмотреть, все случилось слишком спонтанно и… дико… — парирую все так же язвительно, напоминая, что мужчина не дал мне даже продохнуть.
Невзоров слегка приподнимает подбородок и продолжает смотреть на меня сверху вниз. И пусть сейчас на нем домашняя одежда и еще мгновение назад он мне казался совершенно расслабленным и… другим… но сейчас на меня большой босс смотрит, тот самый, который привык рушить и созидать по щелчку своих длинных пальцев.
И сейчас… сейчас я четко ощущаю, как между нами все рушится, под тупой бубнеж диктора по телевизору…
Вновь становится тяжело дышать, потому что в глазах Невзорова что-то опять вспыхивает. Очень пугающее и… темное… до боли знакомое…
Я как-то теряю свой боевой настрой, но… воробушек уже нахохлился, поэтому я делаю последнюю попытку отстоять себя уже чуточку помягче:
— Я все же привыкла ночью именно спать… и не делить сон с кем бы то ни было.
Невзоров ухмыляется сексуально и агрессивно одновременно, цепляет салфетку со стола и промакивает губы, затем отбрасывает ее в сторону, пригвождая меня к месту своим непоколебимым ответом:
— Привыкай. Секса будет много, Влада, и парой раз за ночь ты не отделаешься. У нас контракт, и ты меня в качестве любовницы вполне удовлетворила.
Так и хочется взять тарелку и замахнуться ею в мужчину, который так уверенно смотрит на меня, словно все чрезвычайно просто, а я — идиотка, которая берега попутала.
Но. Вместо того чтобы устраивать скандал, я лишь сильнее сжимаю вилку в руках. До побелевших костяшек. Просто замираю. Замолкаю. И даже слово сказать не могу. В горле спазм.
Потому что… все для Максима предельно ясно. Все, как всегда, а я, дура, влюбилась! И хочу от мужчины гораздо большего, чем он способен мне дать! Вот так вот!
— Я рада, что тебя удовлетворил секс, — наконец собираюсь и отвечаю едко.
Но Максим… он как-то на меня смотрит… и я этот взгляд его понять не могу.
Явно мне что-то еще собирается сказать, но в следующую секунду в повисшей тишине я слышу голос диктора, и слух цепляется за знакомую фамилию:
— Сегодня профессор кафедры кибернетики Нефедов был взят под стражу.
Вилка со звоном падает из моих рук и со звоном стукается о тарелку, а я… сразу же перевожу взгляд на экран телевизора, на котором вижу… своего профессора, которого чуть ли не с ОМОН выводит из нашего университета!
Его люди в масках берут под стражу и обращаются с профессором так, словно он самый настоящий преступник… Хотя… ведь так оно и есть…
Вновь видеонарезка сопровождается кадрами, на которых корреспондент четко озвучивает ситуацию:
— Профессору предъявляют крупное хищение государственного имущества, а также присвоение работ своих студентов! Следствие уже выявило как минимум три случая, когда профессор Генрих Витальевич Нефедов присваивал чужие работы и публиковал под своим именем…
Прикусываю губу…
Осознание настигает, что я… я не одна такая обманутая… не только у меня профессор отнял научную работу…
В следующий миг на экране появляется человек в очках. Юрист дает комментарий.
— На сегодняшний день самым значимым хищением со стороны Нефедова был труд, который может быть использован в программировании и интересен также в нашей оборонной промышленности. Это кража века. За которую недобросовестный профессор получил ряд наград…
Я в ужасе смотрю на мужичка в тонких очках, с бабочкой… я узнаю этого именитого юриста, но… не помню его имени, просто часто видела его по телевизору и передачи с ним слушала, а теперь… теперь, когда он вдается в детали и произносит название проекта, я понимаю, что это… это про меня! Это про мою работу!
— Печально, что все это происходило в стенах именитого вуза. Печально, что человек, укравший чужой труд, так высоко взобрался… — продолжает юрист.
И я… я замираю ни жива ни мертва, потому что в следующую секунду корреспондент, который у него берет интервью, задает вопрос, который заставляет меня просто забыть, как дышать:
— Так кому принадлежит эта работа? Вам удалось найти ее автора?!
Сердце отбивает удары где-то в горле… я просто сжимаюсь вся и… превращаюсь в слух, когда слышу:
— Да. Это дипломная работа студентки, которую вел профессор Нефедов.
— Такой научный труд принадлежит студентке?! Вы уверены?! — удивляется журналист, а я… я прикусываю губу.
Мне уже страшно услышать ответ. Страшно, что кто-то другой может заявить права на то, что я сделала однажды, но седовласый юрист лишь улыбается и поправляет свои очки:
— Разумеется. Есть неоспоримые доказательства. А также первоисточник, который взял за основу своей фейковой работы профессор Нефедов!
Повисает пауза, после которой следует бодрый вопрос журналистки:
— А можем узнать имя создателя этой работы?
И вновь пауза, после которой юрист улыбается:
— Да. Конечно. Нам доподлинно известно, что работа принадлежит Владе Владимировне Владимировой. Сейчас мы делаем все, чтобы связаться с автором проекта…
Слезы скатываются по щекам. Я дышать не могу. Воздуха не хватает, открываю только рот, как рыбка, которую на берег вышвырнули, и перевожу взгляд на Невзорова.
Бизнесмен поднимается и спустя секунду садится передо мной на корточки, берет мои ледяные руки в свои горячие и сжимает, глядя мне в глаза:
— Успокойся, малышка, дыши… Влада…
Слезы катятся, я всхлипываю и словно после команды Невзорова реально делаю глоток воздуха, меня буквально прорывает на рыдания. Вся трясусь и плачу. Это истерика, самая настоящая…
— Девочка. Успокойся… Все хорошо же… хорошо…
Не могу никак успокоиться, меня так трясет, что Максим просто не выдерживает и стягивает меня к себе на руки, обнимает крепко, а я… я прижимаюсь к этому сильному мужчине, прячу свое лицо у него на груди, комкаю его майку. И вдыхаю аромат его парфюма, который действует на меня действительно успокаивающе…
— Влада… тсс… маленькая… ну все…
Рука Невзорова в моих волосах, его ласка успокаивает, и я делаю глубокий вдох, затем поднимаю зареванное лицо и смотрю в глаза Максима, всхлипываю и спрашиваю заикаясь:
— Это ведь ты… ты…
Улыбается тепло и кивает:
— Справедливость восторжествовала, малыш. Ты не единственная, у кого эта гнида украла, он присядет и лишится всего, что наворовал… да еще и государственные деньги отжимал… его поставили директором фонда помощи одаренным детям, а он его просто разворовал…
Вновь всхлипываю. Мне кажется, что Макс чего-то не договаривает, и я опять цепляюсь за него, шепчу сбивчиво:
— Спасибо тебе… за все… за все…
Слезы текут, я дрожу и вновь смотрю в глаза Невзорова:
— Зачем… тебе это? Зачем ты так поступил?
Максим улыбается и проводит по моей щеке, убирает прядку за ухо и отвечает то, от чего я вновь в нокаут улетаю:
— Потому что я по-настоящему запал на тебя, мышка…
— Я тебя не понимаю… правда… — отвечаю дрожащим голосом.
Невзоров опять улыбается.
— Честно говоря… я сам себя не очень понимаю, мышонок…
Вновь прикусываю губу. Пытаюсь себя взять под контроль. Так странно, что мы с Невзоровым словно на скоростях от ненависти и обратно…
— Спасибо тебе… это ведь ты… ты вывел профессора на чистую воду.
Всматриваюсь в глаза Максима, который лишь уверенно кивает.
— Я просто отдал на разработку к спецам информацию, которую получил, а там… такой осиный улей вскрылся, что все на уши встали. Этот пройдоха творил беспредел вот уже двадцать лет, и жертв его неблагочестивых поступков насчитать можно десятки.
В ужасе открываю рот и во все глаза смотрю на бизнесмена. Максим продолжает свой рассказ, от которого у меня ледяные мурашки по коже бегают:
— Двадцать лет… — повторяю в ужасе.
— Да. И, кажется, это просто вершина айсберга. Кому-то он не просто нагадил. Из-за его клеветы некоторые подающие надежды студенты были исключены из университета… Многих он просто поломал, не смогли они окрепнуть после полученного удара.
Качаю головой. Мне так плохо становится, что я просто понять не могу, как со всем этим справилась я… Тоже ведь меня переломал профессор Нефедов…
— Что… что с ними стало?!
Невзоров пожимает плечами.
— Многие не смогли доказать свою невиновность. Больше не смогли поступить никуда. Пара парней стала грузчиками, один надорвался, ему Нефедов выплатит самую большую компенсацию за причинение вреда здоровью, и прочие статьи присутствуют, но были и те, кто пошел на темную сторону из-за этого урода…
В шоке смотрю на Макса и спрашиваю обескураженно:
— А… как это?! Пошли на темную сторону?!
— Даркнет. Там многое происходит, и ребята со знаниями ценятся очень высоко. Некоторые стали хакерами, решили, что если система их исключила, то они будут играть против нее…
— Какой ужас…
— Ну к этим парням у меня личный интерес, — поясняет Невзоров.
— То есть как это? Личный?!
— А вот так. Сам был таким злым и борзым и по не той дорожке пошел, но у меня были отец и братья, которые вернули меня на рельсы…
Невзоров рассказывает это все с легкой щепоткой грустной улыбки, но глаза у него остаются серьезными.
— Ты был хакером?! — догадываюсь я. Учитывая гениальные данные моего работодателя, о которых все твердят, это… легко предположить…
— Одним из лучших, — отвечает, подмигнув, — но как-то закусился со старшим братом, и Клим лично спустил меня с лестницы, хорошо тогда помахались с ним, но… в общем, мозги мне вправили, плюс я решил, что, играя на светлой, принесу больше пользы людям и… я не ошибся…
С каждым мгновением Максим все больше и больше открывается передо мной, и я… я понимаю, что есть в этом мужчине и благородство, и цельность какая-то, достоинство…
— Спасибо тебе… Макс… за все… и прости меня за дурацкую истерику… я не хотела… правда…
Вновь улыбается и проводит по моим волосам, накручивает прядки на палец.
— Я пока сам не понимаю себя, мышка, ты вызываешь во мне странные чувства… но больше всего мне хочется обнять тебя и пригреть на груди, чтобы ты перестала смотреть на этот мир с таким страхом в глазах, ожидая очередного удара…
Понимаю, что мы с Невзоровым переходим какие-то опасные линии. Прямо сейчас. Ступаем на неизведанную тропу, и я… действительно не знаю, куда все это приведет, поэтому трушу и решаю сменить тему:
— Что будет с Нефедовым?
— Он сядет. Но это не все. К нему особые вопросы у определенных структур.
— Структур?!
— Конечно, мышка. Учитывая, что сфера очень важная и специалисты в ней на вес золота, а этот утырок умудрялся целых двадцать лет калечить талантливым ребятам судьбы, с него спросят жестко.
— Что его ждет, кроме тюрьмы?!
Невзоров смотрит на меня внимательно, словно решает, стоит ли мне давать подобную информацию, и наконец отвечает:
— Профессор этот погорелый потеряет все, малышка. В том числе и то, что наворовал. Мужичок-то нажрал столько денег, что впору в олигархи записываться.
— Как?! Неужели в вузе столько денег?!
— Нет, конечно. Он курировал фонды. С них выкачивал деньги. И еще… — замолкает, цокает языком, дает понять: то, что сейчас говорит, не рассчитано для чужих ушей, и все же меня просвещает: — Все очень серьезно, Влада. Есть вероятность продажи определенных проектов за рубеж, а это… почти что преступление против государства…
— О боже… ужас… какой ужас… у меня просто нет слов…
— Твоему профессору пришел конец. А все пострадавшие будут иметь право на реабилитацию и смогут вернуть себе свое честное имя… многим я помогу в ИТ-сфере, если кто-то захочет вернуться в строй, так сказать… я ценю хороших специалистов и считаю, что нужно всегда давать таланту шанс, а бездарность пробьется сама, как говорится…
У меня на этих словах просто градом слезы из глаз текут… Я просто подаюсь вперед и обнимаю Невзорова, который спустя мгновение отвечает на мое объятие, притягивает меня к своей крепкой груди, вглядывается в глаза, затем слегка тянет уголок губ в улыбке и произносит:
— Давай не будем о плохом. Это чудо, что ты не сломалась, мышка. Просто чудо, что ты смогла остаться таким светлым человечком.
— Я крепкий мышонок…
Улыбаюсь. На душе теплеет. Потому что впервые в жизни за меня кто-то вступился, кто-то защитил, а оказывается… что Максим сейчас помог стольким людям…
А Невзоров вновь подмигивает и произносит бодро:
— Я отлично помню, что одна маленькая мышка обещала мне свидание. Всякие там горки. Что скажешь, Влада, все в силе?!