Глава 27
Улыбаюсь. Киваю. И Максим притягивает меня к себе, обнимает, целует…
А я вдруг для себя понимаю, что между нами все куда более серьезно, чем договор. Я ощущаю это в том, как Максим со мной разговаривает, как он выполняет все, что обещал и… мое сердце тает…
— Давай, мышка… прогуляемся…
Чмокает меня в нос и отправляет одеваться. Я собираюсь именно на свидание. Привожу в порядок внешний вид, нахожу платье, надеваю, укладываю волосы, пользуюсь косметикой и… когда спускаюсь уже в платье и в легких кедах, Максим замирает, смотрит на меня во все глаза, а я… я смотрю на Невзорова, отмечая, что этому красавцу безумно идут джинсы, да и вообще он весь как сплошной сгусток тестостерона.
Вот так вот. Я просто утопаю в этом мужчине…
— Моя мышка… такая красивая и обворожительная…
Улыбается, чмокает меня в нос, и мы выходим из дома. Невзоров сам садится за руль внедорожника, включает музыку, и мы болтаем обо всем и не о чем.
Я не хочу больше разговаривать о профессоре, да и о том, что сделал двоюродный брат. Я просто понимаю, что Невзоров очень быстро решил все мои проблемы. По-мужски. Не распыляясь на слова. Сказал — сделал.
Кажется, у этого мужчины подобное в крови. Он четко знает, что и как делает. Будто бы план начертан, что совершенно естественно, учитывая, что Максим силен в кибернетике…
Бросаю взгляд на мужчину, который уверенно держит руль. Обращаю внимание на его резкие черты. На рубленый профиль и… залипаю на разглядывании этого мужчины, который сейчас мне кажется на редкость красивым и обаятельным.
Без привычной брони делового костюма Невзоров становится этаким расслабленным барсом, вальяжным… взгляд оторвать невозможно.
Неожиданно бизнесмен бросает на меня внимательный взгляд и улыбается.
— Ты чего так смотришь, мышка? Нравлюсь?!
Подмигивает. Черт обольстительный. Я, наверное, краснею до кончиков волос и губы прикусываю, отворачиваюсь, а затем — не знаю почему — сама отвечаю в сердцах:
— Я не знаю, что мне ответить… какой ответ тебя устроит, исходя из контракта, который я подписала.
Я уже не жду, что Макс ответит, потому что пауза с его стороны затягивается. Но затем неожиданно он отвечает ровно и уверенно:
— Честный.
Поворачиваюсь. Смотрю на своего босса, несносного и такого обаятельного. Сексуального и харизматичного, молчу мгновение. А затем просто киваю.
Опять краснею и отворачиваюсь. Я дурында. Но я не умею играть в разные игры. Не умею юлить. Я всегда прямая как шпала, но лучше так, чем врать и юлить… лучше действительно так…
— Мне импонирует твоя искренность, малыш, в этом царстве сюра ты как свежий ветерок, которым надышаться хочется…
Не успеваю ничего ответить, машина заезжает на подземную парковку и останавливается, а дальше Невзоров открывает передо мной дверь, как истинный джентльмен, и помогает выйти.
Бросаю взгляд по сторонам, ожидая увидеть привычную свиту бизнесмена из охранников, но… их нет, что странно.
— А где твои охранники?! — спрашиваю в шоке, когда Невзоров цепляет меня за руку и ведет в сторону входа.
— Я и без них справлюсь, — подмигивает и улыбается.
В этом я как раз не сомневаюсь. Максим сам похож на лучшего сотрудника органов. Этакий крутой перец, который не моргнув может скрутить тебя в бараний рог. Я это все понимаю на интуитивном уровне, но все же немного удивительно не чувствовать на себе постоянные взгляды тех, кто следует, подобно тени, за хозяином.
— Ну что, малыш. Веди меня.
Подмигивает, улыбается. Когда мы оказываемся внутри, Максим покупает мне огромную сахарную вату. Я на нее засматривалась, пока олигарх как ни в чем не бывало брал нам билеты на аттракционы, которые мы явно не успеем посетить на один день.
— Спасибо… я в детстве очень такие любила… розовенькие… но редко ела… — отвечаю, уплетая сладость.
Невзоров неожиданно смотрит на меня и прищуривается:
— Почему редко, Влада?!
Пожимаю плечами и отвечаю честно:
— Мы скромно жили, денег не хватало. Потом мне пришлось работать… в общем… все как у всех…
Кивает, ничего не отвечает, а стоит мне доесть розовое сахарное облако, как Невзоров мне покупает еще одну вату.
— Макс… столько нельзя! Вообще-то, это сахар!
Смеемся, и неожиданно Невзоров заглядывает мне в глаза, ловит меня в свои крепкие объятия и целует. Прямо так. В центре толпы, снующей туда-сюда. А я отвечаю, ощущая, как у меня буквально голова кружится…
— Сахарная девочка. Сладкая…
В глаза мои смотрит, пробирает насквозь такой взгляд, и я улыбаюсь:
— Это просто сахарная вата, — отвечаю краснея, ощущаю, как мое глупое сердечко начинает биться в груди с перебоями.
— Нет. Это ты. Мышка моя сладенькая…
Что-то меняется в Невзорове. Мы словно… я не знаю… как сказать… будто бы самое настоящее свидание между нами, мы ходим по парку аттракционов, заходим в комнату смеха и на очень легкие аттракционы, где я все равно визжу и смеюсь.
— Устала? — спрашивает Макс, передавая мне бутылку воды, которую я принимаю и делаю глотки.
— Нет.
— Ну что… тогда давай на горки, или моя мышка боится?!
Бросаю взгляд на страшную конструкцию, но… понимаю, что рядом с Невзоровым мне вообще нечего бояться, поэтому я киваю уверенно и отвечаю:
— Я хочу с тобой…
— Хорошо. Пошли.
— Только мне сначала нужно зайти в дамскую комнату. Носик припудрить, — отвечаю улыбнувшись.
Макс заливается смехом, я тоже отвечаю, хохочу, понимая, как именно звучит моя фраза. Ведь получается, что я захотела зайти в туалет, чтобы, мягко говоря, не обделаться на горках…
— Иди. Я подожду, — вновь говорит Макс и ждет меня у входа в туалет, куда я прошмыгиваю мышкой. Делаю дела свои, мою руки и прикасаюсь к горящим щекам, глядя в зеркало.
У меня глаза горят. Губы припухли от поцелуев, и в целом я выгляжу очень и очень счастливой. Только в следующую секунду сердце пропускает удар: я чувствую, как ко мне со спины кто-то подходит, резко захватывает меня за шею и… я ощущаю острие, которое упирается мне в кожу:
— Только пикни, тварь… только пикни…
Замираю в чистейшем шоке. В зеркале отражается искаженное женское лицо. Смутно знакомое, но сейчас настолько деформированное плотоядным, страшным оскалом, что я даже не сразу нахожусь и не сразу признаю, кого именно вижу.
— Это все из-за тебя, дрянь такая! — шипит змеей мне в затылок сильная и толстая мадам.
Я от шока даже дышать не могу и ощущаю, как в руку мне впивается игла, а спустя один мой вдох перед глазами все плывет, и я просто лишаюсь чувств…
В себя прихожу в темном пространстве, у меня в горле все горит и першит ужасно, и до сознания доходит, что я… я связана!
Резко подпрыгиваю, ударяюсь обо что-то головой и ребрами, и до меня доходит, что я в багажнике!
В чужой машине! Которая едет куда-то… Еще одна кочка — и меня подкидывает, в позвонках болезненно хрустит. Конечно, я еще себе ничего не сломала, но отбила точно. Руки слишком перетянуты то ли скотчем, то ли веревкой и болят нещадно.
Вновь получаю удар головой о багажник, и на глаза наворачиваются слезы.
В голове звон и тьма, которая сгущается как-то, становится вязкой, мне дышать чертовски тяжело.
Кислород плохо поступает. И я понимаю, что мне сложно делать вдох… все перед глазами вновь темнеет, и я уплываю в спасительное забытье.
В следующий раз я в себя прихожу, ощущая, как меня бросают на что-то не очень мягкое, но хотя бы это не пол или бетон… матрас… старый и дырявый, из которого торчит пружина, которая, как назло, упирается мне в ребро, причиняя боль…
Я скулю и пытаюсь отползти, паника вновь опутывает, я пытаюсь дернуться и ощущаю, что меня держат чужие сильные руки. Я ощущаю себя мешком с картошкой, которую швыряют из стороны в сторону, но в какой-то момент эти руки оживают, начинают проходиться по моему телу, ощупывают…
Мерзко. Как же мерзко. Особенно когда я слышу свист, одобрительный. Подобный часто пускают мужики, когда мимо них проходит симпатичная девушка…
Только вот сейчас этот свист пренебрежительный и оскорбительный.
— А ты девка ничего такая… ноги… длинные… в платьице… трусишки какие предпочитаешь, стринги, небось, посексуальней подобрала, чтобы олигарху своему лучше давать, да?
Слышу гогот и хрюканье, а затем ощущаю, как наглые потные лапищи скользят по моим ребрам вниз, чтобы платье задрать. Словно с цепи срываюсь. Ужас и паника затапливают. Я начинаю лягаться и биться, как сумасшедшая, отбиваюсь, даже связанная прикладываю все силы на то, чтобы отбиться:
— Вадик! Держи ее! — верещит противный женский голос.
— Прыткая какая!
Наконец на меня наваливается огромная жирная туша, буквально парализует своим мерзким протухшим дыханием, и даже в таком положении я продолжаю биться, ударяю вонючего мужика головой в лицо, слышу противный хруст, а затем меня опаляет пощечиной:
— Держи эту тварь! — продолжает верещать женщина, но я обмякаю, сознание теряю и уплываю в забытье.
В себя прихожу от жуткого скрежета и только после того, как с трудом распахиваю глаза. Я понимаю, что это не скрежет. Это звук воды, которая капает из-под протекающей раковины. Я в помещении, которое слабо освещено окошком под самым потолком. Здесь смрад и запах затхлости.
— Подвал… — хочу произнести это вслух, но губы обжигает болью, и я понимаю, что мне рот заклеили скотчем, затем тело пронзает жуткая боль, и слезы на глаза наворачиваются из-за того, что они связаны.
Дверь распахивается с жутким скрежетом, и в помещение заходит толстуха с седоватыми волосами и острыми чертами лица.
— Вадик! Дурак ты! Почему не развязал ее?! А если она раньше времени окочурится?!
Женщина понукает огромным увальнем, который чем-то на нее сильно смахивает. Возможно, внешностью, но, когда увалень отвечает: «Забыл, мам… сейчас…» — все становится ясно. Сын. Он ее сын.
Меня чуть ли не ногой разворачивают, и этот вонючий толстый парень чуть ли не верхом на меня садиться. Слышится щелчок ножа. Я начинаю кричать даже сквозь скотч, но получается лишь мычать, пытаюсь выползти из-под этого куска сала, но он блокирует мои движения:
— Тише, краля, не то без рук останешься…
Смеется, гогочет странно, как ненормальный, а затем я понимаю, что он мне путы с рук срезает.
Получаю свободу и сразу отползаю на матрасе к самой стенке, вжимаюсь в нее, а сама усиленно пытаюсь привести конечности в движение, которые основательно потеряли чувствительность.
— Иди наверх! — командует увальню женщина и тащит стул, который прямо перед моим матрасом ставит. Я продолжаю смотреть в ее злое, обезображенное каким-то зловещим оскалом лицо.
Спустя мгновение она наклоняется ко мне и ловит мое лицо, приближает к своему, всматривается в мои глаза. А у меня сил остается, как в котенке, голова гудит и звон в ушах не уходит.
Женщина наклоняется ко мне настолько близко, что я четко ощущаю смрад ее приторно-сладких духов, от которых кружится голова и сильно мутит.
Если ее сын выглядит просто как больной на голову ублюдок, то в глазах этой черноволосой женщины я вижу свой приговор.
Она проводит алыми ногтями по моему лицу, а уже в следующую секунду меня буквально ошпаривает болью, когда она сдирает скотч с моих губ и спрашивает, улыбнувшись:
— Ну что, сучка, узнала меня?!