Глава 30

Влада

Сейчас

Женщина нависает надо мной. Она так близко, что меня сильно мутит от ее приторных духов… Больной ублюдок, ее сынок, тихо смеется под нос, рассматривая меня, а я… в их глазах я приговор вижу свой.

Именно приговор. Потому что… эти люди… они меня приговорили…

Я как-то слышала, что нельзя вести переговоры с теми, которые не хотят договариваться. Вот и тут. Все становится слишком ясно и понятно.

За одну секунду. Так странно, но страх отпускает. Появляется какая-то трезвость рассудка и понимание ситуации.

Тут не произошло ошибки, как мне изначально могло показаться. Более того, меня не выкрали с целью выкупа.

Нет. Я не это вижу в глазах преступников. Тут даже и намека нет на жажду наживы… а вот… отмщения… да… я вижу это в глазах полоумной женщины, которая внимательно всматривается в мое лицо.

— Ну что, сучка, узнала меня?!

Спрашивает и улыбается, а я… вспоминаю эту женщину. Вспоминаю, как она, мило улыбаясь, носила мне чай с плюшками, а потом… потом, когда я в растерянности пришла к ним домой, прося объяснить, что происходит, именно эта женщина выгнала меня, прокричав:

— Чтобы ты больше не появлялась на пороге моего дома, иначе вылетишь из университета пулей!

— Чего молчишь, Влада?! В рот воды набрала или память короткая?!

Говорят, преступники, которые реально хотят отпустить заложника на свободу в обмен на выкуп, прячут свои лица, а здесь… здесь, наоборот, жаждут быть узнанными, и я… я отчего-то зеркалю улыбку женщины и отвечаю уверенно:

— София Викторовна, жена профессора Нефедова. Давно не виделись.

— Давно! Мерзавка проклятая! Все ты виновата! Ты!

— В чем я виновата, София Викторовна?! В том, что ваш муж — лжец?! В том, что он крадет идеи своих студентов?! В том, что он грязный вор?!

Удар приходится сильный. Звонкая пощечина оглушает, я немного назад заваливаюсь, но грузная женщина меня поднимает как пушинку и своими длинными ногтями вцепляется в мои волосы:

— Ах ты мерзавка! Подстилка олигарха! Ты у меня в крови умоешься, за моего Генриха!

В какой-то момент я понимаю, что надо было тянуть время, прикидываться глупышкой, которая мечтает договориться, но… с другой стороны, моя гордость заставляет вскинуть голову и встретить взгляд полоумной женщины ровно, не пресмыкаясь, не выказывая страха.

Они хотят надо мной поиздеваться, хотят сломать, хотят, чтобы я умоляла, но… с какой-то отчаянной решимостью, я понимаю, что не доставлю такого удовольствия преступникам!

Я не хочу идти на уступки! Не хочу торговать своей совестью! Я уже достаточно настрадалась, чтобы позволить себя добивать!

— Ваш Генрих сам виноват! Ничего бы не случилось, если бы он своих студентов не подставлял! Если бы не забирал чужое! — выпаливаю в ответ, замечая, как лицо жены профессора просто идет пятнами и глаза вспыхивают редкой злобой.

Я пользуюсь этой вспышкой лютой агрессии и уворачиваюсь, пытаюсь выскользнуть из цепких рук полоумной, и у меня получается, я вскакиваю на ноги и лечу в сторону двери, почти удается ее открыть и выскользнуть, как Нефедова приходит в себя и орет сыну:

— Держи эту тварь! Держи!

В следующую секунду дверь захлопывается перед моим носом, и грузный амбал утаскивает меня в глубь комнаты, а я сопротивляюсь как могу, дерусь, цепляясь за жизнь, потому что осознание, что меня отсюда не выпустят, просто оглушает.

Сынок Нефедова хватает меня и встряхивает, его мамаша бежит в сторону стола, и я… я вижу в ее руках шприц.

Я не знаю, что за гадость в нем, но четко понимаю: ничего хорошего, потому начинаю кричать и выворачиваться, как самая настоящая дикая кошка.

— Ты! Ответишь за все! — вопит полоумная.

Я каким-то чудом выворачиваюсь и лягаю ее ногами, а уже в следующее мгновение происходит какой-то странный хлопок.

Очень громкий. Оглушительный даже и… словно земля из-под ног уходит.

Мы все валимся на пол, сынок Нефедова начинает вопить благим матом, хватаясь за голову, его мамашка также кричит, а вот я… я не кричу, несмотря на то, что, кажется, слепну и глохну на доли секунды, а стоит мне глаза распахнуть и проморгаться, как до меня долетает какой-то шум, гул, как если бы разом работало несколько вертолетов.

А в следующую секунду дверь отлетает в сторону, и в проеме я вижу огромного мужчину, который идет вперед…

Он высокий, широкоплечий, с яркими голубыми глазами и небольшой бородкой… незнакомый, но… я в нем улавливаю какое-то сходство с Максимом, не знаю, почему этот мужчина сильно напоминает мне Невзорова…

В глазах темнеет, я, может быть, чувств лишаюсь, но как только в себя прихожу, нахожу себя в руках этого мощного незнакомца, напрягаюсь, чуть не кричу, но мужчина тоже чувствует, что я в себя пришла и проговаривает тихо:

— Не бойся, Влада… Все хорошо… девочка… все хорошо… ты спасена…

И голос у него уверенный, грубоватый и… остается четкое понимание, что этот человек привык раздавать приказы и командовать.

Я лишь киваю и еще сильнее плакать начинаю, может, опять сознание теряю, и в следующую секунду слышу рев Максима.

— Дем!

— Она у меня! Брат! Успокойся! Твоя девочка у меня! Я нашел ее!

Один мой вдох — и я вижу Невзорова… который летит ко мне и берет меня с рук крупного мужчины, обнимает, целует, прижимает к себе, гладит по волосам. А я цепляюсь за черную майку своего мужчины и просто вою, отпуская все свои страхи.

— Тсс… маленькая…

— Я так испугалась… Максим… так испугалась… это жена и сын профессора… они… они…

— Я знаю, малыш… Все ответят за злодеяния… все…

Максим вглядывается в мои глаза, выносит меня на улицу, где полно людей, полиция, и еще… много людей с автоматами… в форме…

Нас ждет скорая, врачи, обступают, но я… я не отпускаю Максима, вцепляюсь в него, потому что это он… он пришел за мной… спас…

Мой мужчина обнимает меня крепко, прижимает к себе и произносит фразу, от которой у меня просто замирает сердце:

— Тихо, маленькая моя, тихо… Я с тобой, все закончилось… Влада… я с тобой… любимая…