Глава 46

Мин-Сю

— Госпожа, не волнуйтесь, — шептала Мэй, стоя рядом. — Господин обязательно придет.

Из-под плотной шелковой фаты я ничего не могла рассмотреть. Видела только ноги служанки и испытывала неприятное чувство повтора. Выходя замуж за маркиза, я точно так же сидела в комнате и смотрела на ноги Мэй. Фэн-Жун в ту ночь не пришел. Так, он первый раз показал свое пренебрежение законной женой. Тогда я чувствовала острую обиду. Наивная Мин-Сю, которая видела трепетную заботу отца о матери, была уверена, что Фэн-Жун будет заботиться о ней так же. Сейчас, совершив второй брачный обряд, мне хотелось верить, что такое больше не повториться. Но время шло. Хань-Шэн тоже не появлялся. Я нервно теребила подол свадебного наряда и не знала, куда себя деть.

— Все в порядке, — ответила я служанке и протянула ей руку.

Голос дрогнул. Надо же, я столько всего пережила, а отсутствие мужа в брачную ночь все равно причиняет боль.

— Еще рано, — Мэй сжала мою ладонь. — И Император в поместье. Князь не может просто взять и уйти.

Она, как никто, понимала, что сейчас происходило у меня в душе.

— Конечно. Ты права.

Мы замолчали. Я пыталась сохранить достоинство. И убедить себя в том, что даже если Хань-Шэн и не придет, то он уже достаточно сделал для того, чтобы я не жалела об этом браке.

— Мэй, — обратилась к служанке, минут через двадцать. — Принеси воды. И гаси свечи. Уже совсем поздно.

— Я сам погашу.

Я не слышала, как открылись двери, но почувствовала, что стало холодней. Мэй тут же убрала руку и прошла вперед.

— Господин, — сказала она, и следом раздались торопливые шаги.

Сердце сжалось от радости и немного от стыда за то, что я в нем сомневалась.

— Прости, — голос князя стал как будто мягче, — я не хотел, чтобы ты волновалась.

— Я все понимаю. Гости и Император требовали твоего внимания.

Он ничего не ответил. Снял фату, и я наконец-то смогла увидеть его лицо: красивое и родное. Он опустился на колени и снова поцеловал ладони.

— Прости, в прошлый раз я не смог о тебе позаботиться.

— В прошлый раз ты не мог и о себе позаботиться, князь, — не удержалась от колкости, вспомнив нашу первую близость.

— Сегодня я все исправлю.

Он посмотрел прямо в глаза, и на мгновенье замер, как будто решаясь сделать следующий шаг. Но только на мгновенье. Горячее дыхание, смешанное с зимней сладостью фиников, обожгло губы. Пальцы сжимали ткань уже не от волнения, а от сладкого предвкушения. Осторожные руки поднялись от бедер к талии, тяжелая шелковая ткань скользнула на пол.

— Я так долго тебя ждал, — шепнул князь, и прохладные губы коснулись шеи, ключиц, обнаженных плеч.

Он двигался, не спеша, осторожно изучая каждый миллиметр моего тела. Пальцы сжимали бедра, губы ласкали грудь, живот, то спускались вниз, касаясь чувствительного бугорка, то возвращались наверх с обещаниями бесконечного блаженства.

Говорят, что весенняя ночь стоит тысячи золотых монет. Но зимняя оказалось бесценной. Пальцы крепко впились в обнаженную спину мужа. Каждое его движение отдавалось вспышкой острого удовольствия во всем теле. Дрожь пробегала от кончиков пальцев ног до самой макушки. Тело само выгнулось, стремясь к нему навстречу. В желании стать единым целым. Стоны отражались от ширм и тонули в алых шелках брачной комнаты.

Хань-Шэнь

Казалось, что счастье заполнило собой все пространство комнаты, двора, усадьбы. Оно переполняло его, отражалось во всхлипах и стонах любимой женщины. В ее сначала робких, а потом отчаянно уверенных поцелуях. В ее сверкающих глазах. В ее стремлении слиться с ним в единое целое.

— Мое сокровище, — шептал князь, сжимая в руках дрожащее тело княгини. — Мое счастье…

И она улыбалась ему в ответ. И от этой улыбки тело разрывалось сотнями ярких фейерверков, чтобы потом собраться вновь в единое целое.