Глава 47

Центральная площадь

Казнь маркиза привлекла на торговую площадь жителей всего уезда. Впрочем, не только в маркизе было дело. Кто-то пустил слух, что на этом кровавом мероприятии будет присутствовать сам князь с молодой супругой. Простолюдинам просто хотелось развлечься серым зимним утром, одновременно утолить кровожадность и любопытство. Местная знать рассчитывала, что князь, заключив официальный брак, теперь возьмет в дом наложниц. И его публичное появление было расценено как хороший повод для укрепления связей с императорской семьей.

Чтобы ничего не пропустить, горожане начали собираться на площади еще до рассвета. Простолюдины, мелкие чиновники, торговцы и ремесленники, создавали темную толпу с вкраплениями ярких пятен. Люди перешептывались, делились сплетнями и подробностями преступлений, совершенных домом маркиза. Рассказывали про то, что маркиз прятал в доме варваров, что в его сокровищнице было найдено бесчисленное число сундуков с золотом и серебром, которое было предназначено для взяток и подкупов.

Конечно, подробностей дела никто не знал. Кто-то ссылался на соседа, чья свояченица дружила с кем-то из прислуги особняка, кто-то на клиента мясника, где поместье закупало туши, а самые смелые упоминали цензоров, которые поделились подробностями дела по большому секрету. Самые смелые утверждали, что для раскрытия заговора в дом Фэн-Жуна были внедрены шпионы дворца. Некоторые предполагали, что этим шпионом была маркиза, дочь генерала Вэй. И в награду за свою работу и честь лично император пожаловал ей золото и брак с третьим князем, таким же беспощадным, как и сама девица Вэй.

— От тигра щенки не рождаются, — глубокомысленно сообщил мужик в засаленном ватнике, услышав про роль маркизы в раскрытии заговора.

Повозка князя Хань появилась как раз в тот момент, когда Фэн-Жуна поставили на колени перед толпой. В жалких тюремных одеждах он уже не выглядел таким важным и гордым, как в тот день, когда Мин-Сю увидела его в первый раз. Несмотря на жалкий вид, ни жалости, ни сожалений Мин-Сю не почувствовала. Она стояла рядом с мужем и в глубине души радовалась, что на коленях стоит маркиз, а не ее отец и братья.

К моменту казни Фэн-Жун был достаточно измучен, чтобы не обращать внимания на происходящее. Его тело было истерзано тюремными крысами, а разум — ночными кошмарами. Он не думал о конце жизни, не анализировал ошибки, которые привели к такому печальному концу. Даже о матери не вспоминал. Эти люди как будто стерлись из памяти и потеряли для него значение. Он ничего не чувствовал. Ничего не хотел.

Когда колени коснулись деревянного помоста, бывший маркиз поднял глаза и сквозь пелену серого забвения увидел прекрасную женщину: черные шелковые одежды с алыми лотосами подчеркивали белизну кожи, золотые украшения говорили о высоком статусе, а холодные глаза… Вдруг эти глаза показались знакомыми. Приговоренный вздрогнул и вдруг понял, что этой знатной госпожой была Мин-Сю. Его отвергнутая и униженная жена. Которая должна была забиться в дальний угол и бояться показаться на глаза людям. Вот только забитой и испуганной бывшая маркиза не выглядела.

Она стояла рядом с князем. Люди старались держаться от господ на почтительном расстоянии. Судья читал приговор. Бывшая жена смотрела прямо ему в глаза не моргая. Фэн-Жун теперь окончательно убедился, что все его кошмары были не просто снами. Они были реальностью. Все, что он видел во сне, он когда-то сделал с Мин-Сю. И она эти поступки и слова помнила. Он понял, где допустил ошибку. Но это осознание стало последним, что произошло с маркизом при жизни. Палач работал профессионально. Один взмах и голова предателя покатилась по деревянному помосту.

Маркиз был казнен. Род Фэн оборвался. Маркизат был уничтожен. Позже свидетели казни будут рассказывать о том, как княгиня Вэй улыбнулась, увидев, как катится голова преступника.

Мин-Сю

— Не испугалась? — спросил муж, когда мы вернулись в поместье.

Казнь Фэн-Жуна не стерла обид прошлой жизни, но принесла ощущение завершенности. Теперь все было по-настоящему закончено. Дышать стало легче, словно с груди убрали хомут, который сжимал грудь все это время, но который я не замечала.

— Нет, — улыбнулась и взяла мужа за руку. — Я рада, что все закончилось.

Пальцы князя сжали мою ладонь.

— В следующий раз вернемся сюда летом, — Хань обвел взглядом главный двор. — Зимой здесь не так красиво.

В поместье тем временем царил хаос. Слуги переносили сундуки, горшки, короба. Пять дней назад поместье покинули Император с супругой. Им нужно было вернуться в столицу и решить, как поступить со вторым князем и семьей наложницы Цян. После смерти дочери знатного рода, чиновники и народ столицы требовали объяснений от трона и задерживаться в уезде было нельзя. Теперь пришла и наша очередь покидать поместье.

— На рассвете можем выезжать, — сообщил Хань и обнял меня. — Сейчас не самое лучшее время для путешествий, но, я не хочу оставлять тебя без присмотра.

— Для путешествий нет плохого времени. Тем более с тобой.

— Как сладко ты научилась говорить, — Хань рассмеялся.

А я подумала, что сладко говорить и кокетничать умела всегда. Просто, столкнувшись с плохим мужчиной, забыла, как это делать.

— Как только прибудем в столицу, император вызовет твоего отца. Благородная Супруга считает, что нужно дать возможность вам повидаться.

Сердце защемило от радости. Генералу было запрещено входить в столицу без императорского указа или разрешения. Закон был нерушим, и я в глубине души боялась, что больше не увижу родителей. От эмоций накатили слезы.

— Спасибо.

— Это мелочи. Я должен заботиться о своей княгине. Да и император в долгу перед моей Мин-Сю. Если бы не ты, у него бы не осталось любимого сына.

Мы рассмеялись. Несколько слуг с опаской посмотрели на господина. Князь настолько редко смеялся, что это простое проявление чувств казалось посторонним чем-то из ряда вон выходящим.

Благородная Супруга

В горном храме пахло сырой землей и благовониями. Лица Двуликого Бога слились в одно. Он сидел на полу, опершись на стену молельного павильона, и длинными пальцами перебирал волосы Благородной Супруги.

— Ты жесток, — почти мурчащим голосом сказала женщина. — Всего один сын. Вдруг моя невестка хочет много детей?

— Пожалей своего сына, дорогая. Он и одни то роды с трудом переживет.

— О чем ты?

— Вспомни императора, когда ты рожала Шэня, — усмехнулся Двуликий. — Сколько отваров император после этого в себя влил, чтобы ты еще раз не понесла.

— Хань не такой, — усмехнулась лисица.

— Хань еще хуже, — подтвердил слова любимой бог. — Не переживай. Малыша Го им будет достаточно.

— Они назовут моего внука Го?

— Угу. Хочешь, на него посмотреть?

— Нет, — Благородная Супруга взяла руку Двуликого и поцеловала его ладонь. — Подожду, когда малыш родится.