Глава 21.

Свет софитов ударил в лицо. На секунду я ослепла.

В зале резко стихли все голоса. Публика замерла. Кто-то кашлянул. Кто-то уронил ложку. Кресла заскрипели. Десятки взглядов впились в меня, словно шипы.

Музыка постепенно сменилась на более медленный, тягучий ритм.

— Это она.

— Шарлин вернулась.

— О, темные силы, это же действительно она…

— Живая.

До моих ушей доносились обрывки фраз.

Я подошла к краю сцены и вцепилась дрожащей рукой в длинную стойку микрофона.

Мой взгляд скользнул по переполненному залу. Женщины смотрели на меня со смесью зависти и восхищения, а мужчины с интересом, восторгом и желанием.

Мой взгляд задержался на Мириэле Кайре. Взгляд эльфийца, еще недавно холодный и осторожный, мгновенно потеплел. Он слегка кивнул мне и улыбнулся, будто приветствовал и сообщал, что очень рад меня видеть.

Музыка набирала обороты, и я украдкой глянула на Ортена Белла. Он сидел, почти не дыша и вцепившись мертвой хваткой в свой стакан. Улыбка на его лице была такой… доброй и настоящей. Он смотрел на меня так, будто я — самое светлое и прекрасное, что он видел в своей жизни.

А чуть дальше, словно жирный павлин, растёкся по стулу Мулин Копцефал. Он достал из кармана платок размером со скатерть и начал активно им размахивать, пытаясь обратить на себя мое внимание.

— Шарли-и-и-ин! Пой для меня, моя богиня! — воскликнул он, и я быстро поджала губы.

Чёрт... Только бы не засмеяться. Не сейчас.

Я сделала глубокий вдох и запела...

Тихо. Почти шёпотом. Первая нота — спокойная, будто скользнула по воздуху и тронула чей-то болезненный нерв. И началось...

Сначала один из гостей за дальним столиком замер с бокалом в руке, будто забыл, зачем его поднял. За ним женщина, чьё лицо было еще недавно напряжено, вдруг выдохнула и опустила плечи — словно с неё свалилось невидимое бремя. Затем парочка у барной стойки притихла, не в силах продолжить ссору.

Дар начал работать.

А я словно ожила внутри. Казалось, что-то теплое окутывает меня, разливаясь легкостью по всему телу. Ко мне вновь пришла та уверенность и раскованность, которую я демонстрировала Даррену во время нашей репетиции.

Я ощущала, как эмоции в зале меняются. Ненависть и обиды стираются, печаль улетучивается. Я не просто пела — я действительно уничтожала все плохое!

И только Мулин Копцефал продолжал размахивать своим носовым платком, что-то выкрикивая и пуская слюни от восторга. Но даже его показная истерия звучала на фоне общей тишины как-то... по-доброму.

В момент, когда я перешла на самую высокую ноту, в зале громко хлопнула дверь.

Мой взгляд устремился туда — и мое сердце пропустило удар.

В зал вернулся Даррен..

Его появление тут же привлекло внимание. Мужчины слегка поёжились, интерес к моей персоне в их глазах мгновенно угас. Дамы вытянули шеи, поглядывая на Даррена со смесью любопытства и интереса, а я едва не сбилась с ритма.

Он двигался неторопливо, но той особенной походкой, которую мужчины используют только в трёх случаях: когда они идут на войну, идут вершить приговор… или идут напомнить всем, кто здесь хозяин.

Даррен подошёл к столику у сцены и сел в кресло. Его взгляд был прикован ко мне. Внимательный. Опасный. Напоминающий о том, что недавно произошло в гримерке. Или чуть не произошло…

Моя магия мгновенно подействовала и на него. Я это почувствовала.

Он уселся поудобнее, облокотился на стол и едва заметно усмехнулся.

Я спела последний куплет. Последняя нота прозвучала мягко, почти шёпотом.

И наступила тишина.

А потом — бурные аплодисменты.

Я стояла посреди сцены, оглушённая, и смотрела на Даррена.

Он начал медленно аплодировать. С таким выражением лица, словно только что увидел что-то гораздо интереснее, чем ожидал. Его улыбка была кривой, опасной и … одобрительной.

Он коротко кивнул мне. Мол, ты справилась. Поздравляю!

— Спасибо, — прошептала беззвучно.

Мне пришлось спеть еще пять песен. Этого требовали гости. Мистер Шу едва мог держать себя в руках от радости, при виде того, как в клуб прибывает все больше народу, и под воздействием моей магии опустошается бар.

Слухи о том, что Даррен Ройс теперь мой новый покровитель быстро разнеслись по залу. Настроение всех мужчин изменилось вмиг: они перестали так рьяно проявлять ко мне интерес. Просто наслаждались музыкой.

Влюбленный в меня Ортен Белл и вовсе покинул зал. Вероятно посчитав, что он снова упустил свой шанс и тягаться с Дарреном Ройсом у него не хватит смелости.

Даже эльфиец-юрист смотрел на меня с легким укором. А когда наши взгляды снова встретились, он неодобрительно покачал головой. Словно говорил мне, как сильно я ошиблась в выборе.

Только одного Мулина Копцефала никто и ничто не пугало.

Либо он был настолько смел, либо настолько безумен… Когда я завершила последнюю песню — он помчался в мою сторону со всей скоростью, на которую был способен.

Мулин взобрался на сцену тяжело дыша, как будто преодолел самую высокую гору в мире, и упал на колено.

— Моя муза! Моя булочка! — лепетал он, поймав мою руку и покрывая ее своими слюнявыми поцелуями. — Как я скучал! Видят боги кулинарии, я едва не сошел с ума от тоски по тебе, мой пирожочек!

Я испуганно уставилась на Даррена.

Он ухмыльнулся и не сдвинулся с места. Просто наблюдал за этой картиной, словно хотел узнать, как далеко все зайдет.

В зале послышались смешки. Никто совсем не удивился такой смелости и одержимости Мулина. Вероятно, он проделывал это уже не в первый раз.

И судя по алчным глазам мистера Шу — это уже стало традицией и некоей частью представления, за которое хозяин клуба выручал в итоге неплохие деньги.

— Здравствуй, Мулин, — подыграла я, аккуратно вытаскивая руку из его захвата и незаметно вытирая ее о платье.

— Вот… Вот, моя любовь. Держи, — Мулин достал из внутреннего кармана бархатную коробочку и торжественно протянул её мне.

Она была измазана сахарной пудрой, покрыта небольшими липкими пятнами и небрежно очищена, словно кто-то пытался привести ее в должный вид, но получилось очень плохо.

Смех в зале набирал обороты. Я с тревогой посмотрела на Даррена. Он едва заметно кивнул.

“Открывай”, — говорил он взглядом.

Я брезгливо взяла липкую коробочку двумя пальцами и взглянула на Мулина.

— Что там?

— Там моя любовь! — на покрасневшем потном лице груфлина расплылась идиотская восторженная улыбка. — Открой! Только осторожно. Потому, что там... кольцо. Сперва я положил его в пирожное, но потом подумал, что это слишком банально. Поэтому пирожное я съел.

Я закусила губу, пряча улыбку, и осторожно приоткрыла коробочку.

Внутри лежало массивное серебряное кольцо с большим камнем, похожим на глаз лягушки, с выгравированной тонкой надписью.

— Читай! Громко! — Мулин был в полном восторге от своей находчивости.

— Читай! Читай! — взревел зал, хлопая в ладоши.

Я осторожно достала колечко, стараясь не думать о том, что оно было вылизано груфлином от и до, пока он “освобождал” его из пирожного, и поднесла его к свету софитов.

— «Шарлинке от ее сладенького Мулика», — прочла я, и по залу пронесся хохот и аплодисменты.

Флинн, выглядывающий из-за кулис, судорожно втянул воздух и… спрятался. Вероятно, чтобы снова покататься на пузе от смеха. А Даррен отвернулся в сторону и закашлял в кулак.

Я перевела взгляд на благоговейное лицо “Мулика” и издала истерический смешок.

— Ну и?.. — засиял груфлин. — Примешь? Может, между нами снова вспыхнет былая страсть, и ты станешь моей законной музой?

Я захлопнула коробочку.

— Нет, — ответила холодно. — Никаких шансов.

Все-таки есть плюсы в высокомерном нраве Шарлин! Можно спокойно избавляться от таких сумасшедших!

Мулин отшатнулся, как от удара, но очень быстро оправился.

— О, ты снова играешь! Я знаю эту игру! — Он радостно хлопнул себя по животу. — "Холодная Шарлин"! Я так и знал, ты скучала по мне!

Я прикусила губу и глубоко вздохнула.

Да уж… Совсем плохо дело. Долго с этим сумасшедшим я не протяну.

Неужели я сделала что-то ужасное в прошлой жизни, раз теперь должна разбираться с… этим?

Я молча спустилась со сцены, не обращая внимания на лепет Мулина за своей спиной, и сунула коробочку в руки ухмыляющемуся Даррену.

— Проверь. Вдруг это он.

— Что именно? — приподнял бровь Даррен, глядя на грязную бархатную коробочку.

— Всё проверь, включая этого сумасшедшего, — буркнула недовольно. — Вдруг у него в пузе портал, ведущий к броши. А может он ее и вовсе съел. Я уже ни в чём не уверена.

И вдруг позади меня раздался оглушающий грохот.

Я испуганно оглянулась и отступила назад.

Это Мулин упал со сцены и, громко охая, пытался подняться на ноги.

С одной стороны, мне, как вежливому человеку, хотелось ему помочь, а с другой стороны — я боялась к нему подходить.

И как оказалось, не зря…

Как только ему помогли подняться, он поспешил к своему столу. А затем обратно ко мне, но уже с новой коробочкой. И его пузо угрожающе подпрыгивало при каждом шаге.

— Вот! — голосил он на весь зал. — Это специально для тебя! Эксклюзив!

Как только Мулин приблизился, Даррен быстро схватил меня за руку и рывком усадил к себе на колени.

— Не переживай, милая. Ты на мне только временно. Дальше — как повезет тебе и моему самоконтролю, — прошептал мне на ухо Даррен, и я покосилась в его сторону.

Пытаясь понять, что именно он имеет в виду? Напор Мулина и свой самоконтроль, или…

О втором варианте я думать сейчас не хотела. Слишком близко находился Даррен, и слишком хорошо я ощущала своими ягодицами его “самоконтроль”, спрятанный под брюками.

Оказавшись рядом с нами, Мулин не обратил абсолютно никакого внимания на Даррена. Снова опустился на одно колено и протянул мне квадратную картонную коробочку, перевязанную золотистой лентой.

— Это тебе, моя муза!

— Благодарю, но не стоит…

— Возьми! Я создал это сам!

Мулин так настойчиво тыкал в меня коробкой, что мне пришлось ее принять. Да и взгляд Даррена уже не предвещал веселья. Его бровь поднялась так высоко, будто он рассматривал представителя новой формы жизни.

— И что там? — спросила я, развязывая ленту.

— Это эксклюзив! Пирожное «Страстная блондинка»! Сверху на пирожном глазурью выведена твоя грудь! — он гордо указал на коробку.

Я обомлела. Коробку открыть не решилась…

На лице Даррен дернулась жилка, и он медленно перевел ледяной взгляд с коробки на груфлина.

— Что? — спросил он, как хирург, которому предложили лечить перелом экзорцизмом.

— А это ты, Ройс, — Мулин будто только сейчас заметил его. Прищурился, надул губы и недовольно фыркнул: — Уходи, давай, по своим тёмным делишкам. Не мешай нашей любви.

Я тихонько ткнула Даррена локтем в бок, намекая, чтобы он держал себя в руках. После сцены в гримерке я уже не знала, чего можно от него ожидать.

— Потрясающе, милая, — в его голосе зазвенела ледяная насмешка. — Кажется, он решительно настроен откормить тебя до потери пульса. Или фигуры.

Мулин надулся:

— А ты всё так же язвишь, Ройс. Интересно, ты вообще способен на нежность? Или твой максимум — это сарказм в постели?

Даррен лениво усмехнулся.

— Смотря с кем. С твоей булочкой — сплошная чувственность. Особенно, когда она горячая и влажная.

Мои уши запылали. А Мулин аж затрясся от ревности.

— Не смей так говорить о ней! — выпалил он, сжав кулаки.. — Она заслуживает утончённых комплиментов, песен под окном и ванн с лепестками роз, а не твоих... зверских намёков!

— Да? — Даррен склонил голову набок. — А ты, я смотрю, уже распланировал свой медовый месяц?

— Мы с ней духовно связаны! — гордо заявил Мулин. — Мы близки. Не физически, разумеется, а выше! Я чувствую, когда она грустит. Когда она поёт — моё сердце пылает. Я пришел к ней с серьёзными намерениями! Я уже заказал костюм у портного для нашей будущей свадьбы. Белый. С золотыми пуговицами. И придумал свадебный торт в виде алтаря.

— Не забудь фату, — усмехнулся Даррен, чуть наклоняясь ко мне. — Прикрепишь ее к оберегу на макушке. Из тебя получится шикарная невеста в белом платье с золотыми пуговицами.

— Даррен… — начала я, но тот не позволил договорить.

— Он ведь серьёзен, Шарлин. Ты же понимаешь, да? — его голос звучал спокойно, но в глазах плясал огонь. — Уверен, он уже визуализировал семейное древо и выбрал шторы для вашей спальни.

— И что? — фыркнул Мулин, поднимаясь обратно на ноги, и я потеряла дар речи.

— А то, что эта женщина принадлежит мне.

— Она не может быть с тобой! У нас с ней духовная связь!

— А у нас связь немного иного рода, — словно в доказательство своих слов, Даррен собственнически прогулялся по моей спине ладонью. — На ее душу я не претендую. Пока...

Мулин побагровел от гнева.

— Я убью тебя, Даррен Ройс!

— Становись в очередь из желающих, груфлин. Но предупреждаю, она длинная.

Мулин повернулся ко мне, и его взгляд мгновенно потеплел.

— Просто знай — ты достойна любви, моя булочка. Моей любви! А не этого грубияна с глазами хищника. Заботы! Настоящих чувств! Ванильной нежности! Знай, я всегда рядом, если тебе захочется настоящего тепла.

— Ванильной нежности?.. — пробормотал Даррен, закатывая глаза. — Мулин, не доводи меня. Убирайся прочь. И желательно побыстрее.

— А ты мне не угрожай!

Даррен шумно выдохнул и склонился к моему уху:

— Милая, иди поздоровайся с гостями. Я сейчас вернусь.

Он подвинул меня и резко встал на ноги.

Схватил груфлина за шиворот и, несмотря на его грузный вес, потащил к выходу.

Я быстро догнала его и взмолилась:

— Даррен, я прошу, только не убивай его.

— Угу, — протянул он негромко, глядя исключительно вперед.

— А я говорил, что она меня любит! — тут же довольно завопил Мулин. — Она за меня переживает!

Я поджала губы от злости! Да что же это за проклятье?! Этот груфлин может замолчать и не усугублять ситуацию?

Понимая, что на самом деле Даррен не убьет Мулина до тех пор, пока мы не узнаем, где артефакт, я решила пойти ва-банк. Все ради того, чтобы избавиться от преследований навязчивого ухажера.

Я вцепилась в локоть Даррена, останавливая его.

— Я передумала. Убей его.

Даррен усмехнулся. В его глазах появилась насмешка и понимание того, какую игру я затеяла.

— И все-таки хорошей девочки из тебя не вышло. А плохая — просто шикарная, — произнес он и потащил груфлина дальше.

Как только Даррен покинул зал вместе со своей жертвой, я оглянулась по сторонам, нервно заламывая руки. Все гости в зале вернулись на свои места. Кто-то продолжал хихикать, а кто-то был напротив странно молчалив и поглядывал на меня осуждающе.

Наплевать!

Я отмахнулась и двинулась к бару, но… мой взгляд задержался на фигуре Мириэла Кайра. Он сидел у колонны, прямо в полутени, словно намеренно избегая центрального света.

Высокий, сухопарый, с холодными глазами, которые не смягчались даже в уютной атмосфере клуба. Перед ним стоял бокал, но он к нему не прикасался — всё его внимание было сосредоточено на окружающих. На людях. На ситуации. Как будто он составлял внутри себя список нарушений закона и личных слабостей каждого в этом зале.

А затем его внимательный взгляд обратился ко мне.

Я не дала себе ни секунды на раздумья и тут же двинулась к нему, лавируя между столиками и игнорируя шепчущиеся пары.