Глава 1

Рейвен

Полумрак позднего вечера затягивал мои покои, словно влажный саван. Я сидела у края огромной кровати из тёмного эбена, инкрустированной перламутром лунных устриц — трофеем дальних морей, которые мой дед когда-то покорил. Теперь эта роскошь казалась насмешкой. Каждый мой вдох смешивался с хриплым, прерывистым дыханием Мерианы, звучавшим громко в звенящей тишине опочивальни.

Она умирала на моей постели, под шелковыми покрывалами цвета кровавой гвоздики, которые теперь впитали запах камфоры, гниющей плоти и отчаяния. А я королева с огромной властью ничего не могла сделать.

Я посмотрела в окно, пытаясь рассмотреть очертания крыш домов сквозь сгущающийся сумрак. Вид с башни обычно открывал панораму столицы, обычно кипящей жизнью, а теперь погруженной в гнетущую тишину. На улицах, мощёных чёрным базальтом, не сновали разносчики, не гремели телеги. Лишь изредка мелькали фигуры с факелами в серых плащах санитаров, уносивших очередной свёрток на погребальные костры туда, где раньше были королевские виноградники.

Магическая чума, как тварь из древних кошмаров, забирала подданных на моих глазах. Даже выявление на начальной стадии не могло спрогнозировать, выживет ли заражённый или нет.

Меня пронзила жгучая мысль, от которой стало стыдно:мне повезло. Когда чума когтистой лапой схватила и меня, ввергнув в недельный бред между жизнью и смертью, она потребовала свою цену, но оставила меня здесь. Она лишь выкрасила мои некогда каштановые волосы в бледно-серебристый цвет, метку выжившей.

Некоторые выздоравливали, как я, но таких были единицы. Но почемуя? Почему моя жизнь была продлена, а её — вот-вот должна оборваться, как тонкая нить? Мериана… драгоценная, солнечная душа, чей смех когда-то звенел в этих самых стенах, заглушая даже шёпот придворных интриг.

Я зажмурилась, пытаясь сдержать боль, но воспоминания накрыли меня волной, выбивая воздух из лёгких.

Снова ощутила под босыми ногами прохладу травы, лужайки в Нижних садах замка, где воздух пах свежескошенной травой и жасмином. Нам пятнадцать, и солнце пробивается сквозь листву платанов, рисуя на наших юных лицах кружевные узоры. Мы с Лили и Мерианой, задыхаясь от смеха, прячемся от инструктора по фехтованию.

А потом воспоминание сменилось, перелившись в блеск сотен свечей. Мой двадцать первый день рождения. Бальный зал, сияющий, как гигантская драгоценность. И Мериана в платье цвета морской волны с пышным подолом, и снова её улыбка и смех, мягкий блеск глаз и румянец, заливавший щёки.

Я открыла глаза и мягко сжала руку своей лучшей подруги, стараясь не причинить боли. Её кожа теперь напоминала старую пергаментную бумагу — сухую, натянутую на ужасные фурункулы и усеянную болезненными белыми пятнами.

— Мериана, — мой голос звучал надтреснуто, скорее всего, от бессонных ночей и сдерживаемых слёз. — Я здесь с тобой. До конца.

Больше я ничего не могла сказать и не могла сделать. Просто быть рядом с ней.

Наши дворцовые целители, оба, умерли ещё на заре эпидемии, четыре месяца назад. Они выгорали, пытаясь спасти всех подряд, но цена спасения даже одной души от этой заразы была непомерной — практически жизнь за жизнь. Они умерли истощёнными до предела, отдав свои силы сначала за отца, потом за мачеху, затем за моего старшего брата… Счёт потерянным душам я давно перестала вести. Друзья, семья, слуги, стража и бесконечные вереницы людей за воротами дворца.

Меня короновали на мрачной, безрадостной церемонии всего три недели назад, на следующий день после того, как умер Элион, мой старший брат, который носил корону с одной яростной целью — победить чуму и спасти наш народ. Он отправлял гонцов по всем соседним королевствам, искал магов, но никто не пришёл нам на помощь из-за страха заразиться. Элион умер в муках, раздавленный грузом того, что считал своим провалом.

Когда же этому придёт конец? Придёт, клянусь своей жизнью, что сделаю всё, чтобы спасти уцелевших. Жаль, что я раньше не была настолько решительна, но сейчас мне нечего было терять, и я надеялась, что сегодня в полночь всё изменится. Если только...

— Рейвен, — знакомый голос заставил меня вздрогнуть.

— Лили?

Она стояла в дверном проёме, худая, как тростинка. Её тёмные, почти чёрные глаза всегда невероятно выразительны, сейчас горели опасной надеждой, а кожа цвета эбенового дерева оттеняла серебристо-белые завитки волос, такую же отметину выжившей, как и у меня.

— Рейвен, я нашла, — Лили протянула мне то, что с трудом можно было назвать книгой. Это была стопка пожелтевших листов, грубо сшитых вместе и заключённых в мягкий переплёт. — Ритуал, который ты искала. Тот, что нужен, чтобы призвать Повелителя Мёртвых.

Я нежно разжала пальцы, отпустив холодную руку Мерианы, и поднялась на ноги — мир поплыл перед глазами, и я едва удержалась, схватившись за край кровати. С тех пор как я перенесла Мериану в свои покои, я не отходила от её постели, часами просиживая здесь, отказываясь от еды, которую приносили слуги, и принимая лишь самые неотложные документы — указы, разрешения на поставки, протоколы экстренных мер. Мне следовало бы поесть, но я не могла проглотить ни кусочка.

— Ритуал, — мой голос сорвался, превратившись в шёпот. — Наша последняя надежда.

Именно так я решила в ту ночь, когда металась по этой самой комнате, в ярости взывая к богам, клялась вытащить их за волосы из их небесных чертогов, если они не остановят магическую чуму. И я говорила абсолютно искренне — я поклялась вытащить самого Повелителя Мёртвых из его преисподней и потребовать милосердия!

Мой дед клялся, что видел его однажды в том месте, куда дед возил меня, когда мне было лет десять. На окраине леса находился зияющий разлом в земле, оплетённый извивающимися, чёрными как смоль лозами. Я помнила тот ужасающий холод, исходивший оттуда, мурашки по коже от чужеродной магии, холодную пасть пустоты, жаждавшей тёплой крови и человеческой души.

— Ты знаешь, где вход в его владения, — голос Лили вернул меня в реальность. Она протягивала книгу, и в её взгляде читалась мольба. — Мы не можем спасти её, Рейвен. Но, возможно, мы сможем спасти других. Я и буду с тобой до конца, и пусть он заберёт и мою жизнь!

— Нет, Лили, — выдохнула я. — Это моя ноша. Мои родители и брат перепробовали всё остальное и теперь дело за мной, — я снова посмотрела на опухшее, покрытое пятнами тело Мерианы, и сердце сжалось от боли, стало трудно дышать.

Я протянула руку и взяла древний фолиант из рук подруги. Страницы пахнули пылью, тленом и чем-то горьким, как полынь. Я открыла его на месте, отмеченном чёрной шелковой лентой.

— Ты читала это? — спросила я, посмотрев на Лили. Сердце начало биться тяжело и медленно, как набат, отдаваясь страхом в висках. — Что для этого требуется?

— Да, Рейвен, — она избегала встречаться со мной взглядом. — Три жизни, чтобы вызвать его.

— Нам нужно в три раза больше, чтобы призвать и связать его. Девять жизней, — прохрипела я. — Как я могу попросить кого-то принести себя в жертву...

— Мои младшие сёстры заболели сегодня, Рейвен. И мама ухаживает за ними — она будет следующей, — прошептала Лили, уже не скрывая слёз. — Ты ведь знаешь, что они слишком слабы, чтобы выжить.

— О боги, — я медленно отошла от Лили, потому что если я обниму её прямо сейчас, то не смогу быть сильной ради неё, ради Мерианы, ради выживших. Я сломаюсь, как хрупкая соломинка, но я не могу позволить себе этого. Потому что, если я сломаюсь, некому будет поддерживать народ.

Тяжёлый шёлк чёрного платья шелестел по ковру в такт моим шагам. Атэнс бы побрал это платье! Ненавижу чёрный цвет! Я бы не надела его сейчас, но у меня есть через час у меня встреча с советом, и они ожидают, что их королева будет соблюдать хоть какие-то формальности и контролировать ситуацию.

Я сильно прикусила внутреннюю сторону щеки. В последнее время я часто это делала, а также стискивала зубы до боли и вонзала ногти в ладони почти до крови. Любая небольшая боль помогала мне сосредоточиться и сохранить внешнее спокойствие.

— Может быть, соседи скоро пришлют целителя, — проговорила в отчаянии, ходя взад-вперёд по комнате. — Я напишу им ещё раз.

— Рейвен! — окликнула меня Лили. — Сколько ты уже писала им? Раз шесть точно за последний четыре месяца. Если бы они хотели помочь, то уже прислали бы кого-нибудь. Но ты же знаешь, что любой не самый сильный целитель, вступивший на территории с магической чумой, подпишет себе смертный приговор.

— Я знаю, Лили, — тихо произнесла я, подходя к окну и глядя в арочное окно сквозь стекло. — Исцеление одного человека от магической чумы — практически смертный приговор для всех, кроме самых могущественных целителей. Но я не стану приносить в жертву твою семью, у них может быть шанс после призыва Повелителя Мёртвых! Мы можем... использовать людей на последних стадиях болезни.

— Кровь нужно пролить по кругу вокруг алтаря Повелителя Мёртвых, — голос Лили звучал тихо, но она смотрела на меня с решимостью без тени сомнений. — Рейвен, ты рассказывала нам, что твой дед возил посмотреть на одно из таких мест.

— Да, — мой собственный голос прозвучал сипло. — Я знаю место, и оно недалеко от замка, на краю Топского леса, где корни древних деревьев обнажают каменную плоть мира. — Дед говорил, что это вход во владения Повелителя Мёртвых, — мысль о том, чтобы туда вернуться, заставила похолодеть спину. Я помнила тот леденящий душу холод, исходивший из разлома, и тишину, такую густую, что в ней тонул даже стук собственного сердца. — У меня… скоро встреча с Советом, — проговорила я, отводя взгляд к окну, за которым медленно гасли последние отблески дня. — После него мы должны собрать всё необходимое и сразу же двинуться в путь. Каждый час промедления… — я недоговорила. Фраза «стоит жизней» висела в воздухе, произносить её вслух не было сил. — Но если это сработает… — я сжала ладони, пытаясь придать твёрдость голосу. — Если я действительно смогу призвать Повелителя Мёртвых, подчинить его волю хотя бы на миг… Я прикажу ему остановить болезнь! Он Бог Смерти. Он может перекрыть поток душ в своё царство, верно? Он долженобладать властью положить конец страданиям наших людей. Божество должно… помочь.

Последние слова прозвучали почти как молитва, полная горькой, детской надежды. На миг я стала не королевой, а испуганной девочкой, которая хотела, чтобы кошмар закончился.

— Я надеюсь, Рейвен, — Лили кивнула с решимостью, словно сама полезла бы в царство смерти за Повелителем. — Я займусь поиском материалов для ритуала, пока ты будешь на Совете. В книге всё указано... и также нам надо найти жертвы...для ритуала.

— Спасибо, — прошептала я, и благодарность в тот момент была единственным тёплым чувством в ледяной пустоте внутри меня. — Когда закончу с Советом… я поговорю с теми, кто здесь, во дворце, уже при смерти. Может, найду кого-то, кто… кто согласится… О боги.

Я не выдержала. Повернулась и прижалась лбом к холодной, шершавой поверхности каменной стены у окна. Прохладный камень был единственным, что хоть как-то охлаждал огонь стыда и ужаса в голове.

Найти кого-то, кто захочет пожертвовать собой добровольно, даже без призрачной надежды на исцеление. Они и так умирают, последняя стадия не оставляет шансов, но просить о таком чудовищно.

«Вы всё равно умрёте, — я представляла, как произношу слова, — так могу ли я перерезать вам горло на краю бездны, ведущей в чертоги Повелителя Мёртвых?».

Кто, в своём правом уме, согласится на такое? Отдать свою жизнь, пожертвовать посмертием ради малюсенького шанса на спасение остальных.

Хриплый, едва уловимый стон, донёсшийся с кровати, заставил меня резко обернуться. Рука Мерианы, худая, покрытая страшными пятнами, слабо шевельнулась на покрывале. Её палец, с распухшим суставом, с мучительным усилием согнулся, подзывая меня.

Я ринулась к ней, проклиная всех богов нашего мира. Не замечая ничего, я рухнула на колени у постели и потянулась к её руке. Её пальцы на удивление сильной хваткой впились в моё запястье. Должно быть, касание жгло её истерзанную кожу, но она не отпускала. Её губы, несмотря на все мои попытки смачивать их, были покрыты кровавыми трещинами, и сейчас она с нечеловеческим усилием разлепила их, отчего сукровица побежала по коже.

— Ис…пользуй… меня, — выдохнула она.

О Боги! Всё это время она была с нами и всё слышала! А я-то думала, она в беспамятстве, и уже находится на грани, но её разум был заперт в разваливающейся темнице из физической оболочки. Осознание того, что она всё понимала, всё чувствовала, обрушилось на меня новой волной беспомощной боли. Такая смерть в тысячу раз ужаснее... когда ты знаешь, страдаешь и медленно умираешь, но ничего не можешь сделать.

— Я не могу, — вырвалось у меня, голос сорвался на полушёпот. — Мериана… я не могу так поступить. Только не с тобой.

— Сделай… это, — она выдохнула, и в хрипе пробилась твёрдая нота, а взгляд, затуманенный болью, смотрела прямо в душу. — Я готова уйти, Рейвен, и пусть… моя смерть будет не зря.

Я посмотрела в глаза Лили, застывшую по другую сторону от кровати. Всего год назад… Боги, всего год. Мы были молоды, полны сил, и будущее казалось полным надежд. А теперь наша лучшая подруга, сердце нашей тройки, лежала перед нами и просила, чтобы мы преподнесли её жизнь как жертву на алтарь призрачной надежды на спасение.

Что-то внутри меня надломилось, и из горла вырвался звук, напоминающее истеричный смех и рыдание, которое разрывало грудь от боли.

— Мер… мы даже не знаем, сработает ли призыв, — пролепетала я, сжимая её горячую руку в своих, и не желаю отпускать ни на миг.

Грудь подруги с трудом поднялась в усилии, чтобы втянуть воздух. И она произнесла лишь одно слово, но в нём звучала вся её воля:

— По-пы-тай-ся.