Глава 7

Рейвен

— Ваше Величество, — голос Фарли пробился сквозь туман, в котором я плыла.

Я слышала его, но не могла понять, где нахожусь и почему он обращается ко мне. Голова была тяжёлой, мысли вязли в каком-то тёплом, дремотном мареве.

— Ваше Величество, мы прибыли, — повторил Фарли. — Я подъехал к Западной башне. Сейчас здесь никого нет, но...

Он запнулся. Я чувствовала, что он хочет сказать что-то типа того, что нужно поторопиться, что нужно провести внутрьего, и побыстрее, пока нас никто не заметил.

— Ты будешь говорить обо мне с должным уважением, смертный, — раздался голос, похожий на грохот камней, скатывающихся в пропасть. — Или я вырву твой язык с корнем.

Голос пронёсся по всей карете, проник в моё тело, заставил каждую клеточку сжаться. Я всё ещё не открывала глаз, но мой усталый, измученный разум начал медленно проясняться, как вода после долгого стояния.

— Прости меня, лорд Араут, Повелитель Бедствий, Пожиратель Надежд, Владыка... — голос Фарли сорвался на писклявый, дрожащий фальцет.

Я никогда не слышала его таким напуганным.

— Тише, глупец, — насмешливо перебил Повелитель Мертвых. — Неужели ты не можешь придумать более впечатляющих титулов? Позор. Я оставлю тебя в живых до утра. И советую потратить это время на составление для меня списка действительно величественных имён.

Его голос звучал совсем рядом. Слишком близко. На чём же я лежала? Это была не стенка кареты — слишком тепло, и с каждым вдохом чувствовался запах кедра и мирры.

Я распахнула глаза и увидела перед собой обнажённую грудь бога смерти. Моя щека касалась его плеча. Моё дыхание — его груди. О, боги! О, нет, нет, нет.

Я резко выпрямилась, провела ладонями по лицу, затем откинула спутанные волосы назад. Как он оказался на моей стороне кареты? Как я прижалась к нему, как к пуховой подушке, и заснула?

— Твоя милость безгранична, о божественный, — бормотал тем временем бедняга Фарли. — Я обязательно придумаю более достойные титулы, чтобы прославить твоё имя...

Он продолжал кланяться, пока не исчез из моего поля зрения — наверное, побежал заниматься лошадьми, подальше от этого места, подальше от существа, которое могло вырвать ему язык одним словом.

— Ты не можешь убивать моих слуг, — сказала я. Голос вышел хриплым, но я старалась, чтобы в нём звучала твёрдость. — Тебя призвали спасать жизни, а не отнимать их.

— Ничто в нашей сделке не запрещает мне забирать чужие жизни, — парировал Повелитель Мертвых. — Кроме твоей. К сожалению, мне не позволено причинять тебе вред. Однако, если ты умрёшь в результате несчастного случая...

— Я чуть не упала в Яму, — напомнила я, вскинув бровь. — Ты мог позволить мне умереть, но не позволил.

— Не стоит об этом, — в его голосе прозвучало такое искреннее отвращение к собственному поступку.

— Хм, — только и сказала я, поправляя платье и посматривая на Араута.

Он же пристально смотрел на меня. В его нефритовых глазах металось раздражение, смятение, ещё что-то, чего я не могла разобрать. А потом он внезапно взревел и выскочил из кареты, едва не сломав дверцу.

— Тихо ты! — зашипела я, хватая ритуальную книгу и вылезая следом. — Нам нужно провести тебя внутрь. Я не хочу, чтобы кто-то спрашивал, почему их королева обнималась с полуголым незнакомцем в собственной карете, пока её народ болеет и голодает.

— Мы не обнимались, — надменно возразил Араут. — Ты нагло завалилась на меня. Тебе стоит научиться лучше контролировать своё тело.

— Заткнись и иди внутрь.

Я прижала обе ладони к его обнажённой спине и толкнула вперёд. Один из телохранителей уже открыл дверь в Западную башню, и я заметила, как он буквально вжался в стену, пропуская нас. Араут шагнул внутрь, и охранник, кажется, выдохнул с таким облегчением, словно только что избежал смерти.

— Сначала пощёчина, теперь толкаешься, — проворчал Повелитель Мертвых, но как-то беззлобно. — Я должен наказать тебя за эти оскорбления.

Я слегка вздрогнула. От холода? От страха? Наверное, и то и другое.

— Я распоряжусь, чтобы тебе приготовили комнату, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А пока ты будешь ждать в моих покоях.

Мы остановились у умывальника сразу за входом. Такие же станции были установлены у всех дверей дворца с тех пор как чума стала нашей повседневностью, мы научились мыть руки и лица всякий раз, когда возвращались с улицы. Я уже переболела, как и мои охранники, поэтому нам не требовались те глубокие ритуалы очищения, через которые проходили незаражённые. Но привычка — сильная вещь.

Я налила воду в ладони, смывая засохшую кровь. Смотрела, как розовая вода стекает в сток, и чувствовала странное, почти болезненное облегчение.

Кровь смывалась, но на плаще и рукавах пятна остались. Я знала, что чума не передаётся через одежду, по крайней мере, мы так считали, но видеть эти бурые разводы было тяжело. Напоминание о том, что я сделала и о том, кого потеряла.

Чума была страшной. Она витала в воздухе, цеплялась за кожу, за дыхание. Ветер разносил её по городу, по королевству, и никто не мог защититься от этой вездесущей, невидимой угрозы. Единственным преимуществом того, что большинство дворцовых слуг либо умерли, либо выбились из сил, была тишина. Коридоры пустовали. Никто не бродил по ним без дела, не сновал с подносами и докладами. Мы смогли провести Араута в королевское крыло, и никто нас не заметил, кроме ещё одной пары охранников, которые, впрочем, были слишком измотаны, чтобы обращать внимание на странного полуголого мужчину в свите королевы.

Фарли остался с лошадьми, но Тильда, та самая служанка, которую я взяла с собой на призыв, следовала за нами. Она держалась позади телохранителей, но я видела её лицо: бледное, напряжённое.

Я на мгновение задержалась, пропуская её вперёд.

— Ты, должно быть, напугана, — тихо сказала я. — Всё в порядке?

— Немного напугана, Ваше Величество, — ответила Тильда. — Я понимаю, почему вы это сделали, — она помолчала, а потом добавила тише: — Я беспокоюсь о вас. Он опасен.

Она кивнула вперёд, туда, где шагал Араут. Он был намного выше моих телохранителей, плечи такие широкие, что, казалось, заполняли весь коридор. Мышцы его спины перекатывались при каждом шаге, и это было... Я отвела взгляд.

— Опасен, — рассеянно повторила я. — Конечно.

— Но вы, кажется, этого не чувствуете, — заметила Тильда, бросая на меня быстрый, почти украдкой взгляд. — Как вы с ним разговариваете... как вы его ударили! Он выглядел таким разъярённым, я думала, он вас убьёт. Пожалуйста, будьте осторожны, миледи. Вы нам нужны. Если с вами что-то случится...

— Тогда Совет назначит нового правителя, — сказала я, и чуть не добавила: «Может, кого-то более способного», но вовремя прикусила язык. Королева не имеет права высказывать свои сомнения тем, кто от неё зависит. — Я буду осторожна. Но я должна попросить тебя сохранить это в тайне, Тильда. Никто не должен знать, кто он на самом деле. Если спросят — он целитель из далёкой страны, услышал о нашем бедствии и приплыл помогать. Из Терелауса.

— Терелауса? — переспросила Тильда, и в её глазах мелькнуло что-то вроде неуверенной улыбки.

— Какое-нибудь тёмное, магическое место, о котором мы ничего не знаем, — пояснила я.

— Да, Ваше Величество, — Тильда слегка споткнулась, и я увидела, как её плечи поникли.

— Возвращайся в свои покои, — сказала ей. — Поспи немного.

— Но ваша постель, Ваше Величество... — начала она. — Я не знаю, меняли ли её с тех пор, как там лежала леди... Она наверняка грязная, я проверю и...

— В постель, — твёрдо повторила я. — Сейчас я и сама могу сменить бельё. Иди. Твоя королева приказывает тебе отдыхать, — я повысила голос, обращаясь к телохранителям: — А вы найдите ещё двоих, чтобы караулили мои покои и тоже идите отдыхать. Вы и так сегодня достаточно поработали. Если кто-то спросит, куда мы ездили — вы помогали мне найти нового целителя. Рона из Терелауса.

— Рона... кого? — переспросил один из охранников, парень молодой, с круглыми от недосыпа глазами.

Второй охранник, постарше, хлопнул товарища по плечу и кивнул в сторону Араута, который остановился в конце коридора и стоял, скрестив руки на груди, с видом оскорблённого величия.

— А-а-а, — медленно протянул молодой, и его лицо прояснилось. — Рона из Терелауса. Новый особый целитель. Понял.

— Тогда идите, — сказала я. — Спать. И пришлите мне пару свежих охранников.

Они поклонились и двинулись прочь. Я прошла мимо Араута, свернула налево и прижала ладони к высоким, украшенным позолотой дверям королевских апартаментов.

Здесь жили мои родители. У них были отдельные спальни — отец спал беспокойно, а мать любила уединение. Но их брак был счастливым, сотканным из взаимного уважения и той тихой, сдержанной страсти, которую они никогда не выставляли напоказ. Я не раз заставала их за украдкой поцелуями в альковах или уголках сада и, как всякая дочь, находила это одновременно отвратительным и утешительным. Ничто так не греет детское сердце, как знание, что родители любят друг друга.

Теперь их здесь не было. Их отсутствие оглушало каждый раз, когда я переступала этот порог.

Я хотела остаться в своей старой комнате, когда стала королевой, но Совет настоял на этих апартаментах, потому что здесь было безопаснее: два выхода, укреплённые стены, защита от землетрясений и взрывов — в такие времена предусмотрительность никогда не бывает лишней.

Главная комната — просторная гостиная с камином, в котором могли бы уместиться пять человек, если бы они встали плечом к плечу. Но сейчас огонь едва теплился, отбрасывая на закопчённые кирпичи дрожащие, скорбные тени. Белый мрамор камина был усыпан пеплом. Диваны и кресла, обитые тёмно-зелёным бархатом, пустовали. На подушках с цветочной вышивкой лежал тонкий слой пыли. Огромные белые вазы, где раньше всегда стояли свежие цветы, зияли пустотой.

Слуг не хватало даже на то, чтобы поддерживать эти маленькие, но такие важные аспекты жизни. Кремовые панели на стенах с позолоченными полосками казались теперь не изысканной отделкой, а насмешкой — показной роскошью в мире, где люди умирают от голода и болезней. Маленькие картины, вписанные в панели, изображали сцены из нашей истории: битвы, договоры, коронации, смерти.

Справа от меня — спальня матери, где спала я, где моя подруга провела свои последние часы. Слева — спальня отца, которая больше никогда не использовалась. Между ними зияла дверь в огромную ванную комнату с ванной, встроенной в пол. Я представила горячую воду, пар, и меня почти физически потянуло туда. Но я не была уверена, работает ли подогрев — в последнее время система барахлила, как и всё остальное.

В голове выстраивался список дел: нужно принести угля, сменить постель, снять ботинки, платье, всё, что покрыто кровью, нужно устроить бога смерти на ночь, нужно что-нибудь съесть и смыть кровь с тела...

Крик, который рос во мне весь этот долгий, бесконечный день, снова поднялся из груди. Он бился о рёбра, разрастался в горле, душил меня. Я почти не замечала, что Араут закрыл двери, что-то бормоча о золочёных панелях и пустых вазах.

Я дошла до предела, ещё секунда и я взорвусь. Но только не при нем. Я зажала рот рукой, швырнула ритуальную книгу на диван и бросилась в ванную. Упала на колени перед унитазом, и меня вывернуло наизнанку.

Несколько раз содрогалась, всхлипывала, вытирала губы тыльной стороной ладони и подползла к ванне, дрожащими пальцами повернув краны. Вода хлынула потоком, и, о, слава богам, она была горячей. Мне нужно было смыть кровь.

Я лихорадочно срывала с себя одежду, а грудь ныла от тяжести горя, но всё ещё хотела кричать, но не могла. Сейчас я должна была добраться до воды.

Я села на край ванны, поджав колени к груди, дрожа, голая, и ждала, когда вода поднимется выше. Дыхание застревало в лёгких, я делала крошечные глотки воздуха и тут же выпускала их долгими, гортанными стонами. Отвратительные звуки, которых я не могла остановить.

В дверях раздались шаркающие шаги и дверь приоткрылась. Я резко обернулась, увидев Повелителя Мертвых, стоящего в проеме. Небрежно, как будто он имел полное право входить в ванную комнату королевы, пока она сидит голая на краю ванны и рыдает.

— Что ты здесь делаешь? — выкрикнула я, вытирая мокрый нос.

— Подумал, что ты умираешь, — он пожал плечами. — Хотел насладиться зрелищем.

— Пошёл ты, — выдохнула я. — Убирайся.

— Почему?

— Потому что я голая.

— Все входят в моё царство обнажёнными, — сказал он с таким видом, будто это объясняло всё. — Поверь, я видел все возможные варианты смертных тел.

— Убирайся отсюда!

— Как я уже говорил, я не подчиняюсь приказам, маленькая королева, — он вошёл в ванную, проводя пальцами по мраморным столешницам, поглаживая бронзовые краны у раковин, ощупывая края настенной плитки. — Если ты хотела уединения, следовало закрыть дверь и не призывать меня.

Я открыла рот, чтобы закричать на него, но он уже добрался до корзинки с мылом, стоявшей у края ванны. Он поднёс один кусок к носу и глубоко вдохнул.

— Пахнет вкусно.

Он взял другой кусок и вдохнул снова. Его длинные ресницы дрогнули, лицо, ещё секунду назад мрачное и надменное, вдруг стало удивлённым, почти детским.

— Звёзды надо мной, что это? — спросил он, поворачиваясь ко мне. — Я хочу такое же.

— Это мыло, — огрызнулась я. — Им моются. В ванне. Чтобы пахнуть потом.

— Я знаю, что это такое, — Араут говорил, не отрывая жадного взгляда от корзинки. — Я никогда им не пользовался. Как бы ни было нужды. Боги никогда не бывают грязными. Ну... — он помедлил, — некоторым нравится пачкаться. Но мне, видишь ли, нравится запах смерти. По крайней мере... — он задумчиво понюхал третий кусок, на этот раз с лавандой, — я думал, что мне это нравится.

Он вдохнул, и его лицо разгладилось. Хмурое выражение исчезло, сменившись чем-то умиротворённым, почти блаженным.

— В твоем царстве пахнет... смертью? — спросила я, и в голосе, помимо воли. — Я думала, там может быть... приятно и спокойно.

— Некоторые места довольно красивы, — ответил Повелитель Мертвых, всё ещё держа мыло в руке. — Я живу недалеко от входа, в области, которая впитывает запах разложения, который души приносят с собой в момент смерти. Но в глубине королевства — вечная молодость, изобилие, покой. Всё это получают те, кто был достоин.

— А те, кто не был достоин?

— Для них есть отдельное место: возмездие, боль, справедливость, — он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом, от которого мне вдруг стало жарко.

Я сидела на краю ванны, поджав колени к груди, но этого было достаточно, чтобы скрыть самое важное. Однако по тому, как его взгляд скользнул по моему телу, я поняла: он видит больше, чем я хотела бы.

В его глазах вспыхнуло что-то. И ему это явно не понравилось — он нахмурился, губы сжались, а потом демонстративно поднёс мыло к носу и глубоко вдохнул.

Его лицо снова разгладилось. Бог смерти, успокоенный куском лавандового мыла.

Истерический смех вырвался из моего горла и я зажала рот рукой, пытаясь сдержать его, но теперь меня уже нельзя было остановить. Я смеялась и рыдала одновременно, захлёбываясь собственными слезами, соплями, отчаянием и нелепым облегчением.