Глава 9

Рейвен

Существует особая разновидность горя, которую люди готовы принять: та, что течёт по щекам медленными слезами, сопровождается парой всхлипов, а в глазах блестит благородная печаль.

Но чтобы совсем потерять контроль? Кричать, выть, кататься по полу и разрывать на себе волосы на глазах у других?

О нет, такое горе неприемлемо. Оно заставляет окружающих чувствовать себя неловко и обнажает беспомощность, и в ответ они начинают стыдить тебя за то, что ты слишком громко страдаешь. Королеве такое горе не доступно, но именно такое горе я явила Повелителю Мёртвых.

Несмотря на все усилия держать себя в руках, несмотря на корону, которая требовала величия даже в отчаянии, бог увидел меня настоящую. Увидел, как я треснула по швам, как слёзы хлынули из меня неудержимым потоком, и душа, которую я так бережно собирала по кусочкам последние недели, рассыпалась в прах прямо у его ног.

И я ненавидела его за свой же позор! Ненавидела так сильно, как только можно ненавидеть свидетеля собственной слабости.

Когда я, наконец, вошла в свою спальню, чтобы оценить состояние кровати, меня встретил тяжёлый, приторно-сладковатый запах, который пропитал простыни после того, как подруга провела здесь свои последние часы. Пятна от пота, от лекарств, от всего, что мы пытались влить в её угасающее тело, въелись в матрас. Смена постельного белья не помогла бы — требовалась основательная чистка, а возможно, и новый матрас.

И это поставило меня перед неразрешимой, на первый взгляд, проблемой: где мне спать?

В этот поздний час почти все здоровые слуги либо ухаживали за больными, либо наконец-то спали после бесконечных смен. Я не хотела будить их ради того, чтобы они выскребали пятна с моего матраса. И уж тем более не хотела просить приготовить другую комнату — большинство спален в этом крыле были заперты, их постельное бельё предназначено для больных, а стирка стала одной из самых острых проблем во время эпидемии. Грязного белья накопилось столько, что прачечные работали круглосуточно, и всё равно не справлялись.

Но мне нужно было, чтобы Араут оставался рядом, под присмотром. Я не могла позволить ему бродить по дворцу одному. А значит, оставалось только одно решение.

Пусть он займёт спальню моего отца. Ту самую, где последние недели спал мой брат, пока чума не забрала и его. А я лягу на один из диванов в гостиной.

Я убрала книгу ритуалов в ящик письменного стола подальше от любопытных глаз, хотя сама мысль, что кто-то из слуг станет рыться в моих вещах, казалась абсурдной и прошла в гардеробную.

Я натянула одну из своих любимых ночных сорочек. Длинная, розовая, изысканно мягкая ткань, нежная белая вышивка вдоль глубокого выреза. Рукава из тончайшего кружева скользили по плечам, расширяясь ниже локтей и ниспадая почти до самого пола, создавая иллюзию драгоценного облака. Эта вещь была подарком матери на моё восемнадцатилетие — тогда я ещё смеялась и кружилась перед зеркалом, примеряя будущую взрослую жизнь.

Я подошла к высокому зеркалу, вделанному в стену, и посмотрела на своё отражение.

Смертельно бледная кожа, голубые глаза, когда-то яркие, как летнее небо над морем, остекленели от недосыпа и горя. Румянец, который появился после горячей ванны, уже сошёл, оставив кожу сероватой и землистой. Я была тенью той прекрасной принцессы, которой когда-то гордился весь дворец.

Испуганный, пронзительный писк, донёсшийся из гостиной, заставил меня вздрогнуть и поспешно выбежать из гардеробной.

Араут стоял посреди гостиной, возвышаясь над перепуганной до полусмерти Хесси, одной из младших кухонных служанок. Он был облачён в фиолетовые, шёлковые штаны, с вышитыми по бокам чёрными терновыми лозами, но по-прежнему без рубашки, во всей своей пугающей красе. Кожа мерцала в тусклом свете камина, а чёрные крылья, частично расправленные, почти касались высокого потолка.

Он вырвал поднос с едой из дрожащих рук Хесси и теперь держал его с таким видом, будто получил не угощение, а заложник.

— Боги, — выдохнула я. — Хесси! Ты никому не можешь рассказать о нём. Слышишь? Ни слова. Ни единой душе.

— Это... это... — её палец, тонкий как спичка, поднялся и указал на Араута трясясь. — Бог смерти. Бо-о-ог смерти!

— Да, да, тише! — я подскочила к ней и схватила за плечи, пытаясь унять её дрожь. — Он здесь, чтобы помочь нам, но ты не должна говорить о его присутствии. Это тайна. Понимаешь?

Страх сжал моё сердце ледяными пальцами. Хесси была хорошей девушкой, но не самой надёжной. Я помнила, как она проболталась о любовных похождениях одной из фрейлин на всю кухню. Не то чтобы это имело тогда значение, но сейчас на карту было поставлено слишком многое.

— Может, мне убить её? — спросил Араут с ленивым, почти скучающим любопытством, разглядывая Хесси так, будто решал, на что ещё годится маленькая трепещущая фигурка.

— Боги, нет! — я повернулась к нему, и от негодования голос сорвался на хрип. — Ты не будешь убивать моих слуг. И спрячь крылья! Ты пугаешь её!

— Королева, кажется, стремится сохранить мою личность в тайне, — пожал он плечами, и от этого небрежного жеста его мышцы перекатились под гладкой кожей. — А эта, судя по всему, не обладает даром самоконтроля.

— Я... умею хранить секреты! — выпалила Хесси, и в её голосе, несмотря на страх, прозвучало отчаянное желание оправдаться. — Правда, умею, Ваше Величество! Я могу молчать, как... как рыба!

— Рыбы довольно болтливы, если верить некоторым источникам, — заметил Араут задумчиво, и я бросила на него убийственный взгляд.

— Всё в порядке, — сказала я Хесси, стараясь, чтобы голос звучал мягко и успокаивающе, хотя внутри всё кипело. — Не возвращайся на кухню в таком состоянии. Иди в свои покои и поспи немного.

Повелитель смерти вопросительно поднял бровь, но промолчал.

— Спасибо, Ваше Величество, — пробормотала Хесси, делая шаг назад и спотыкаясь о край ковра. — Ночной повар велел передать, что еда не очень вкусная. Он сварил большую кастрюлю супа для больных и тех, кто за ними ухаживает, так что вот... две тарелки супа и немного печенья с джемом. Джем почти на исходе, и мука кончается. Бульон пришлось сильно разбавить, но...

— Пахнет восхитительно, — перебила я. От простого, чесночно-лукового аромата, с нотками сушёных трав пахло превосходно. У меня так сильно свело желудок, что я едва не застонала. — Беги, — сказала я. — И помни: ничего не говори.

Хесси выскочила из комнаты, но в дверях замерла, обернулась и, запинаясь, присела в неуклюжем реверансе перед Повелителем Мёртвых

— Милорд, — прошептала она и исчезла.

Араут поставил поднос на низкий столик у камина и с любопытством склонился над мисками, изучая их так, будто перед ним лежали сокровища невиданной ценности.

— Я думала, ты убиваешь только тех, кто заслуживает смерти, — огрызнулась я, всё ещё не до конца придя в себя после сцены.

— Все люди в той или иной степени заслуживают смерти. И все они спешат к ней с разной скоростью. Некоторые больше, чем другие. И иногда конкретная смерть — это самый эффективный способ достичь цели или завоевать уважение. Моя роль заключается не в правосудии в жизни, а в установлении порядка в Не-жизни.

— Странный набор правил, — сказала я, чувствуя, как усталость и голод делают меня резкой. — Кто-то мог бы назвать это оправданием, чтобы делать что угодно. Очень божественно использовать безграничную власть в эгоистичных, необузданных целях.

Он выпрямился во весь огромный рост, и тени от его крыльев заметались по стенам, как живые. Нефритовые глаза блеснули.

— Осторожнее, маленькая королева. Может быть, я и связан с тобой, но всё ещё могу сделать твою жизнь невыносимой, если ты будешь проявлять неуважение. А твоё загробное существование — превратить в пытку.

— Ты уже упоминал, — сухо ответила я, опускаясь на колени перед столиком. — Несколько раз, если мне не изменяет память.

Повелитель Мёртвых опустился, рядом не сказав ни слова, но крылья втянул и взял ложку, зачерпнул бульон из одной миски и отправил в рот. Его лицо на мгновение застыло, а потом расслабилось в выражении чистого, почти детского удивления.

— Вкусно, — произнёс он так, будто открыл для себя нечто невероятное.

— Дворцовые повара — лучшие в королевстве, — сказала я, хватая вторую ложку. — Даже с ограниченными запасами они умудряются творить чудеса.

Я даже не стала утруждать себя тем, чтобы сесть как следует, просто оставила миску на подносе и начала жадно хлебать тёплый, жидкий суп, не обращая внимания на то, что капли стекают по подбородку и капают на кружевные рукава.

Араун наблюдал за мной с безразличным выражением лица, изредка поднося ложку с супом ко рту.

— Тебе стоит последовать собственному совету, — сказал он наконец. — Ты продолжаешь уговаривать всех поспать, когда ясно, что отдых нужен тебе больше, чем кому-либо из них.

На мгновение я почти растерялась, так как его заявление прозвучало почти заботливо.

— Люди такие хрупкие и нуждающиеся, — продолжил он, и уголок его губ скривился в чём-то, похожем на презрение. — Пленники своих мясистых тел и низменных желаний, — он откусил большой кусок печенья с джемом и издал тихий, протяжный звук удовольствия, словно не мог его сдержать. — Что это? — Араун взял с подноса сложенный лист бумаги и поднял его, вертя в пальцах.

Я выхватила записку у него из рук и развернула лист. Пальцы всё ещё дрожали, и бумага шелестела в такт.

— Записка от одного из дворцовых администраторов.

— Плохие новости, как я понимаю, — безразлично заметил Повелитель Мёртвых.

— Я только сегодня встречалась с Советом по поводу продовольственного кризиса, — пробормотала я, вчитываясь в строки. — Теперь они хотят встретиться со мной завтра утром. По срочному вопросу, — я нахмурилась, перечитывая абзац. — Что они хотят обсудить такого, что не может подождать до нашей плановой сессии через два дня?

В формулировке записки было что-то, что заставило спину покрыться холодным потом. Лёгкое, едва уловимое обвинение или, может быть, мне только казалось, потому что нервы были натянуты до предела. Но я не могла избавиться от ощущения, что меня загоняют в угол.

Сегодняшнее заседание Совета было... напряжённым. Меня засыпали вопросами, на которые у меня не было ответов, и они знали, что у меня не будет ответов. Они знали, что я завишу от их советов, от их знаний, от их связей. И всё равно они набросились на меня — вежливо, деликатно, но набросились, как стая собак, учуявших слабость. Если бы я не была так занята мысленными приготовлениями к ритуалу, если бы мой разум не был поглощён вызовом бога смерти, их атака, возможно, была бы куда более болезненной.

Я знала, что была плохо подготовленным монархом. Меня не готовили к ни к эпидемии, ни к голоду, ни к тому, чтобы принимать решения, от которых зависят жизни тысяч людей. Всё, чему меня учили — это вести светские беседы, разбираться в этикете и делать реверансы перед иностранными послами. Не то чтобы какое-то количество тренировок могло подготовить даже моего отца, умудрённого опытом правителя, к такой катастрофе. Чума распространялась, как пожар в сухой сезон, и мы могли только ждать, пока она пройдёт своим чередом, и хоронить тех, кто не выдерживал.

Но теперь, когда Повелитель Мёртвых у меня на службе, всё должно измениться. Только я не могла представить его Совету, так как будет слишком много вопросов и много желающих использовать его силу в своих корыстных целях.

Может быть, та же легенда, что и для слуг? Иностранный целитель из далёкой страны. Но у членов Совета возникнут вопросы. Как он попал сюда? Где его корабль и команда? Как его полное имя? Из какого города он родом? Врать я не умела и точно знала, что Бог Смерти не станет унижаться до выдумывания правдоподобной биографии.

Лучше было придержать его официальное представление до тех пор, пока я не выясню, чего они на самом деле хотят. Может быть, какой-то простой вопрос, который решится сам собой.

Но ныло под ложечкой: что-то было не так. Если бы только Роуз была здесь... она всегда давала лучшие советы и умела читать между строк, умела видеть то, что я пропускала. Лили, та, обычно, вызывалась дать кому-нибудь по морде от моего имени, что тоже было ценно, но сейчас-то что делать?

Я с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, доковыляла до ближайшего дивана, рухнув на него, как мешок с картошкой, чувствуя, как веки наливаются свинцом.

— Иди в постель, глупая маленькая королева, — тихо сказал Араут. — Я посплю здесь.

— Нет, — промямлила я, подкладывая подушку под голову и забираясь на диван с ногами. — Ты займёшь спальню отца. Вон там, — я неопределённо махнула рукой в сторону двери, даже не открывая глаз.

— Я думал, ты готовишь свою постель.

— Она слишком грязная, — ответила я, чувствуя, как сознание начинает уплывать, как тёплая волна накрывает с головой. — Нужно хорошо вычистить.

— Спи.

Шаги Араута удалились в сторону большой спальни, и я вздохнула с облегчением. Наконец-то одна в тишине и можно провалиться во тьму сна, которая уже давно меня ждала.

Но через несколько секунд шаги послышались вновь. Я почувствовала, как сильные руки скользнули под спину и колени, приподнимая меня. С трудом открыла глаза, и передо мной оказалось лицо Повелителя Мёртвых, его дыхание касалось моей щеки.

— Отпусти меня, или я позову стражу! — выпалила я, но голос прозвучал слабо и жалко даже для собственных ушей.

— В этой постели достаточно места для нас обоих, — деловито сказал Араут, шагая через гостиную. — Океаны пространства. Ты можешь лечь с одной стороны, я — с другой. Ты королева, а королевы не спят на диванах.

— В трудные времена ещё как спят, — возразила я, но моя щека уже касалась горячей, гладкой кожи его груди, и было так непривычно тепло после стольких холодных, одиноких ночей, что я невольно прижалась к ней.

Он нёс меня в тёмную спальню, оставив двери открытыми, чтобы свет из камина в гостиной хоть немного проникал внутрь. Он уложил меня на покрывало поверх одеял, не под них, и я начала сползать вниз, собираясь убраться подальше от него, но в следующую секунду он уже нависал надо мной, прижимая меня к кровати. Его руки держали мои запястья — не больно, но крепко, не давая пошевелиться. Его твёрдое тело, как каменная плита накрыло моё.

— Не двигайся, — прошептал он. — И отдохни, маленькая королева.

Моё ноющее, измученное тело отреагировало на его вес странно — не страхом, не отвращением, а чем-то совершенно иным. Я жаждала давления его твёрдых мышц и хотела, чтобы он придавил меня всем телом, крепко-накрепко, так, чтобы я чувствовала его на каждом сантиметре кожи.

Я лежала совершенно неподвижно под ним. Араут тоже замер, но его плечи были напряжены, как будто он собирался оттолкнуться и отстраниться. Я едва различала черты его лица в полумраке, но даже так видела слабое нефритово-зелёное сияние его глаз. Мышцы его рук подрагивали — он явно боролся с желанием убраться подальше от меня.

И тогда я сделала то, чего сама от себя не ожидала. Я обхватила его руками за талию и притянула ближе, удерживая на месте.

Я не знала, зачем это сделала. Он был смертью и божественной магией, и я прекрасно чувствовала его нечеловеческую природу, но не хотела, чтобы он уходил.

— Не могу понять, — прошептал Араут. — Хочешь ли ты сразиться со мной, маленькая королева, или же ты хочешь чего-то совершенно другого.

Его слова отрезвили меня, как пощёчина. Мои руки соскользнули с его талии, безвольно упали на покрывало.

— Ты можешь спать вон там, — сказала я сухо, указывая пальцем на другой край кровати.

— Как великодушно с вашей стороны, Ваше Величество.

Араут отстранился, обошёл кровать с противоположной стороны и забрался на неё, вороша одеяла. Я натянула покрывало на себя, чувствуя, как холодный шёлк простыней касается ног.

Постельное бельё сменили сразу после смерти брата, тогда ещё надеялись, что комната снова понадобится, что кто-то из наследников выживет. Пахло затхло, но это было чистое бельё, а в этот момент я готова была спать хоть на голых досках.

— А люди спят под одеялами, а не поверх них, — заметила я. — Ты, конечно, в курсе?

— Я много чего знаю, — ответил он, устраиваясь рядом, — но не так много испытал на себе. Боги отдыхают иногда по сто лет, но мы не спим, как люди. Хотя сейчас у меня голова немного тяжелее обычного, как будто меня слегка тянет вниз, и, наверное, было бы неплохо просто лечь.

— Ты просто устал, — пробормотала я. — Такое случается.

В комнате воцарилась тяжёлая, густая тишина, как та самая чёрная жижа, которая подбиралась ко мне всё ближе. Я чувствовала присутствие Араута на другом конце кровати. Ветер завывал за окном, где-то в коридоре скрипнула половица.

И провалилась в темноту.

Но это был не сон, а стремительное, головокружительное падение, по наклонной скале, слишком крутой, чтобы зацепиться. Я кружилась в пустоте, где из темноты подмигивали мне выпученные больные глаза, потрескавшиеся губы беззвучно кричали, нарушая тишину сдавленными хрипами, а из их ртов выползали мерзкие ползучие твари, покрытые слизью, и карабкались по рукам, лицу, волосам.

Я кричала и размахивала руками, пытаясь стряхнуть их с себя, дёргалась, билась в конвульсиях, как выброшенная на берег рыба. Чьи-то руки крепко схватили меня, не давая пораниться.

— Тише, — тихий голос произнёс где-то совсем рядом, почти в самое ухо: — Это просто сон.

Но я не узнавала голос, ослепнув от ужаса, заблудившись в темноте, и щупальца смерти всё ещё ползали по моему телу. Я снова закричала, но чья-то рука зажала мне рот, пытаясь унять крик.

И я вцепилась в неё зубами.

Сильно. До крови. До хруста.