17. Василиса

Подходим к его машине, он открывает дверь пассажирского сиденья и буквально заталкивает меня туда.

— Эй, полегче, — возмущаюсь я, но мои слова остаются без внимания.

Давид садится за руль и заводит машину.

— Куда ты везешь меня? — хмурюсь я.

Он не отвечает. Молчит и упрямо смотрит вперед на дорогу.

— Давид! Останови машину! Я передумала! Я не хочу с тобой разговаривать! Куда ты везешь меня?

И с этими словами я начинаю стучать по нему своими кулачками.

— Тихо, ты! — прикрывается он правой рукой, левой пытаясь удержать руль. — Домой везу, куда же еще!

— Я не хочу! Дай мне выйти! — хватаюсь за ремень, чтобы отстегнуть его.

— Ну-ка! Тихо! — командует Давид.

Нажимает куда-то и слышу щелчок. Он блокирует двери.

— Тихо сиди! А то оба на тот свет отчалим! — и он жмет педаль газа.

Машина резко увеличивает скорость. Я прижимаюсь к спинке, вцепившись в кресло, и с ужасом смотрю в лобовое стекло. В горле пересохло. Я боюсь даже моргнуть.

Хорошо, что в этот час трасса пустая. Я зажмуриваюсь не в силах больше видеть несущиеся мимо деревья и отбойники.

Вдруг чувствую резкий поворот и торможение.

Открываю глаза — Давид запарковался в каком-то закаутке.

— Ты что?! Совсем сдурел?! — я прихожу постепенно в себя, толкаю его в грудь и опять хватаюсь за ремень, чтобы отстегнуть его.

— Сидеть! — рявкает Давид и отталкивает мою руку от замка.

— Я уйти хочу! Ты больной! А если бы мы разбились?

— Не разбились, — улыбается Давид. — Со мной можешь не бояться.

Хмыкаю. Как раз его я больше всего и боюсь.

Замечаю на губе у него шрам. Невольно тянусь рукой и касаюсь его.

— Видишь, что из-за тебя случилось? — Давид слегка поворачивает лицо и касается губами моих пальцев. Я быстро убираю руку.

— Я лишь делала то, что ты сказал мне делать, — то, что хотела, — отвечаю я.

— Ты хотела, чтобы тебя трахнули там? — Давид вздергивает бровь.

Я отворачиваюсь и складываю руки на груди. Тогда он берет меня за подбородок. Поворачивает к себе.

— Скажи «спасибо», что я вовремя успел, — говорит, нахмурившись. — Глотнула бы коктейль и все, прощай девственность. Бережешь ее? — улыбается уголком губ.

Просто выводит меня из себя своими шуточками.

— Нечего уже беречь, — выдаю я и чувствую, как пальцы Давида сильнее сжимают мой подбородок.

— Повтори, — шипит он.

— Не твое дело, — дергаю головой, хочу освободиться.

— Ты где ночевала? — теперь Давид уже строго спрашивает меня, удерживая мое лицо. — Надеюсь, не с этим гондоном?

— А если и с ним? — также зло спрашиваю я. — Не твое дело.

— Ты что? Спала с ним? — Давид хватает меня за запястье и выворачивает руку. — Не зли меня. Где. Ты. Ночевала?

— Больно! — кричу я, пытаясь освободить свою руку из его захвата. — Давид!

— Я могу сделать еще больнее.

— Да пошел ты…

— За языком следи! — рычит Давид, сам отстегивая меня. — Спала? Или нет?

Я продолжаю упорно молчать. Освободиться из его рук и молчать. Меня ужасно злят эти его вопросы. И руки его злят.

— Скажешь? — не унимается он. — Или сам проверю! Ну?

И, не дожидаясь от меня ответа, Давид подхватывает меня и сажает себе на ноги. Быстро нажимает на рычаг, откатывая сиденье назад, и руль уже не упирается мне в спину.

— Что ты делаешь? — стучу по его плечам. — Отпусти меня!

— Если ты нарушила главное условие договора, — Давид не обращает никакого внимания на мои попытки освободиться, — то пожалеешь об этом.

Его рука уже скользит под подол платья.

— Это какое? — спрашиваю я.

— Я брал замуж девственницу. Это было условием родителей. Для чистоты рода, — он произносит это настолько серьезно, что я даже верю. Но что за бред?

— Так ты и взял девственницу. В чем нарушение? — хватаю его руку у себя под платьем и пытаюсь остановить ее, потому что она подбирается все выше и выше.

Давид вдруг хватает меня за бедра и тянет ближе к себе. И вот я уже сижу не на ногах у него, а на… Боже… Почему оно такое твердое и так выпирает? Что там у него?

Пытаюсь привстать, упираясь ему в ноги.

— Василиса, — теперь уже шепчет Давид, утыкаясь лицом мне в грудь. — Ну, хватит мучить меня… Ты же не спала ни с кем. Да?

Поднимает лицо и с надеждой смотрит на меня.

— Зачем ты играешь со мной? Чего добиваешься? Не видишь, что хочу тебя?

Я лишь приподнимаю бровь в ответ на такую откровенность.

— Обещаю, что тебе понравится, — опять наклоняется и лицом трется о мою грудь.

Соски моментально твердеют, но я надеюсь, что он не чувствует этого через одежду.

— Ты же мокрая уже? Да? — смотрит на меня исподлобья.

Пока я решаю, что ответить, его рука быстро скользит мне между ног и он проводит ею по трусикам. Мое дыхание замирает. Давид улыбается и обеими руками мнет мои ягодицы.

— Зайка… — шепчет он, — я с ума сойду, если не трахну тебя. Ну, неужели ты такая жестокая? Ты же добрая. Я знаю. Пошли на заднее сиденье.

И он пытается пропихнуть меня между креслами назад. Я упираюсь.

— Ты сейчас на ручник сядешь, — усмехается Давид и шлепает меня по попе. — Поверь, мой член лучше.

— Ручник безопаснее — от него точно ничего не подцеплю, — огрызаюсь я.

— Я тоже чист! Постой!

Давид возвращает меня к себе на колени.

— В этом проблема? — спрашивает, заглядывая в глаза. — Думаешь, я заразный?

Боже, его прямолинейность когда-нибудь точно добьет меня.