38. Василиса

Давид стоит, прислонившись к стене у входной двери. Дальше ему пройти нельзя. Не пустят.

Я замираю на лестнице.

— К тебе, что ли? — недовольно спрашивает вахтер, кивая на Давида.

Я тоже киваю в ответ и иду к нему.

— Поехали, поговорим, — строго произносит Давид.

— Как ты узнал? Ты что? Следишь за мной? — возмущаюсь я.

— Запомни, Василиса, — он наклоняется и говорит уже тише. — Для меня нет ничего невозможного. От меня не спрячешься. Везде найду. Пошли.

Пытается взять меня за руку, но я убираю ее за спину.

— Нет, Давид, не пойду. Не о чем нам с тобой разговаривать. И вообще мне спать пора. Пока.

Разворачиваюсь, чтобы убежать, но он вдруг резко хватает меня за талию и прижимает к себе.

— Я сказал: «поехали». Значит поехали, — цедит сквозь зубы.

Тут раздается демонстративный кашель вахтера. Давид быстро переводит на нее взгляд и отпускает меня. Проводит рукой по волосам. Мягко, едва касаясь.

— Поехали, Василиса, — говорит уже мягче и даже с улыбкой. — Я буду хорошо себя вести. Обещаю.

Его рука застывает на моей щеке и большим пальцем он нежно рисует круги. Мне страшно, потому что он, наверняка, видит, как покрывается мурашками моя кожа.

— Я так скучал, Василиса, — почти шепчет Давид и наклоняется.

Его губы почти касаются моих губ, когда знакомый уже кашель раздается совсем близко.

Мы оборачиваемся.

Вахтер стоит рядом с нами.

— Так, молодые люди, — говорит строго, — мне дверь закрывать пора на ночь. Ты, — обращается ко мне, — новенькая еще. Порядки плохо знаешь. Никаких посещений ночью.

— Я знаю, — отвечаю, делаю шаг от Давида, приходя в себя.

— Молодец, — одобрительно кивает вахтер. — Ты чего среди года-то заехала? Перевелась откуда?

— Нет, я работаю в университете. У Игоря Сергеевича.

— У Игоря Сергеевича? — вахтер расплывается в улыбке. — Хороший мужчина. Положительный. Не то что некоторые.

И она опять недовольно скользит взглядом по Давиду. Я вижу, как тот еле сдерживается. После упоминания имени моего руководителя улыбка опять пропала с его лица. И сейчас он сжимает кулаки. Я хорошо помню этот жест.

— Всегда такой учтивый, — не обращает на него внимания вахтер. — И поговорит, и цветы подарит, если праздник какой. Хороший мужчина.

— Это же общежитие, — перебивает ее Давид. — Он что здесь делает?

— Ну как? — пожимает плечами вахтер. — Подопечных своих навещает. Узнать, как дела, пообщаться. Беспокоится.

Давид приподнимает бровь и буквально испепеляет меня взглядом. Я вопросительно смотрю на него, всем своим видом спрашивая: «Что?»

— Так все, заболтали вы меня, — говорит вахтер. — Завтра поговорите. Давайте. Ты наверх, а вы — за дверь.

— Пока, Давид. Спокойной ночи, — улыбаюсь я и облизываю губы.

Вижу, как ходят желваки на скулах Давида. Но он ничего не отвечает. Тогда я разворачиваюсь и бегу наверх, в свою комнату.

Там сразу же подхожу к окну. Давид уже стоит на улице, засунув руки в карманы, и смотрит на окна. Как будто ждет меня. И, увидев, уходит. Садится в машину и уезжает.

Не знаю, почему, но настроение у меня улучшилось. Ложусь в кровать и пальцами провожу там, где только что была рука Давида.

Улыбаюсь и закрываю глаза.

Я уже почти засыпаю, когда слышу какой-то скрежет. Среди ночи. Ладно, и не в таких условиях засыпала. Но скрежет не прекращается. А потом как будто кто-то стучит в окно. На третьем этаже? Снится, что ли?

Но нет. Опять стук по стеклу.

Вскакиваю с кровати. Вглядываюсь в темноту и чуть не падаю от удивления.

В свете уличных фонарей в окне вижу… Давида? Да, ладно… Третий этаж!

Быстрее подбегаю к окну.

Господи.

Под окнами общежития стоит какая-то строительная техника. То ли кран, то ли еще что-то. В люльке стоит Давид. Прямо напротив моего окна. А в руках у него… букет?

Ну, я точно сплю.

— Василиса, открой окно, — будит меня голос Давида.

Открываю.

— Ты с ума сошел? — спрашиваю я. — Это же опасно! Слезай немедленно!

— Я же сказал, что от меня не спрячешься, — улыбается Давид. — Открой окно полностью. Я зайду.

Сон же. Поэтому открываю окно нараспашку. Давид кладет букет себе в зубы и обеими руками цепляется за люльку. Закидывает ногу. Но тут весь сон портит грубый мужской голос снизу:

— Вы какого хуя вышку с площадки увезли?! Я же предупреждал! Суки! Арсен узнает, пизда нам всем! Быстро назад!

— Михалыч, не ругайся, — слышу второй незнакомый голос. — Мы ж заработать хотели.

— Я вам сейчас заработаю, блять! Быстро на площадку гоните!

И тут происходит нечто страшное. Люлька, в которой стоит Давид, задрав ногу, дергается и начинает опускаться.

— Эй! — кричит Давид, выплюнув букет. — Дайте перелезть-то! Две минуты еще!

— Извини, мужик, — второй незнакомый голос. — Бригадир пришел. Через дверь давай пробуй.

— Да, погоди ты! — кричит Давид и тут люлька опять резко дергается и Давид переваливается через нее.

Я вскрикиваю и быстрее выбегаю из комнаты. Бегу на улицу. Господи, а вдруг он упал? Пожалуйста, нет! Мне так страшно за него, что я даже не задумываюсь над этой своей реакцией.

Внизу вахтер спит в своей комнатушке. Я тихо подкрадываюсь и беру ключи. Открываю дверь и выскакиваю на улицу. Машины уже нет. И вообще никого нет. Пусто.

— Давид, — тихо зову я.

И тут меня кто-то подхватывает сзади за талию и приподнимает. И несет.

— Помо… — успеваю произнести я, когда мне закрывают рот.

— Тихо, зайка, тихо, — слышу знакомый голос.