Глава 10

10.07.1942

Ташкент, частный сектор

Е.П. Катаев (Петров)

Александр Ширяевец несколько дней обещал показать новым приятелям, как готовить настоящий ташкентский плов, и вот наконец-то собрался.

Во дворе у него стояла загадочная конструкция из обожженных кирпичей, гордо именуемая мангал, и приготовление плова начали с того, что водрузили на нее огромный казан. Ильф сразу побежал его фотографировать, Петров с Приблудным тем временем притащили старый стол из сарая, а Александр Васильевич ушел переодеваться и вернулся в колоритном мясницком фартуке.

Следующий час Ширяевец резал баранину, Петров чистил ядреный ташкентский лук, Ильф – морковь, а Ванька Приблудный крутился вокруг стола, хватаясь то за одно, то за другое, и убегал проверять каждый громкий звук с улицы – он вроде кого-то ждал.

В последний раз Ванюша исчез на пятнадцать минут, и они даже слегка насторожились:

– Чего там Ваня копается? – пробормотал Ильф, не поднимая головы. – Кто-то пришел?

Женя кивнул: его тоже волновал этот вопрос. Хотя Иля все равно это не увидел – он старался не отвлекаться от доски с морковью. Стол был немного кривой, Ильф стоял с краю, и от каждого неосторожного движения морковки начинали скатываться с доски. Илюша собирал их со смущенной улыбкой женатого человека.

– Ванюша говорил про какую-то передачу для Учителя, – сообщил Ширяевец. – Сходить, что ли, посмотреть?

Петров внимательно посмотрел на него, смахнул рукавом набежавшую слезу – глаза щипало от лука – и с улыбкой сказал:

– Вы слишком устрашающе выглядите, Александр Васильевич.

В самом деле, в своем мясницком фартуке Ширяевец походил не на поэта, а на маньяка. Образ довершали подсохшие потеки мясного сока и небольшой топорик в руке, который Александр Васильевич использовал для разделки мяса – очевидно, для колорита, потому, что в ножах недостатка не было.

– Женя, вы, как всегда, драматизируете, – заметил Ильф. – Если Александр Васильевич не будет неожиданно выскакивать из-за угла, то все обойдется.

Ширяевец положил топорик на стол и задумчиво вытер пальцы о фартук:

– Мне просто не нравятся Ванькины подозрительные знакомства, – неохотно признался он. – Кого он там караулит? Товарищи, вам бы присмотреть за ним.

Петров серьезно кивнул и тут же поймал насмешливый взгляд соавтора – кажется, тот отнесся к идее присматривать за Приблудным скептически. Но прокомментировать ничего не успел, потому, что Ширяевец смущенно помялся и продолжил:

– Я беспокоюсь насчет Вани и его «Учителя», уж не знаю, кто это. Я пытался поговорить с ним, но он не слушает. Может, вам удастся как-нибудь повлиять на него, – сказал он без особой уверенности. – Если толку не будет, я напишу Сереже Есенину, но мне не хотелось бы этого делать, потому, что…

Петров так и не узнал, почему Ширяевец не хочет обращаться к Есенину, ведь именно эту секунду Приблудный избрал для своего триумфального возвращения – совсем как в бульварном романе.

– Эй, вы!.. – завопил он, показываясь с другой стороны дома, где была калитка. – Тащите Ильфа сюда!.. У нас тут явление!..

С этими словами он скрылся за домом, и через пару секунд вновь появился, буксируя за локоть растерянно моргающего Мишу Файнзильберга. За второй локоть его придерживал смуглый худой узбек с сурово нахмуренными бровями и решительным выражением лица. На вид ему было чуть больше тридцати, но Миша, который был старше в полтора раза, бросал на него жалобные взгляды, как на старшего брата. Еще кто-то шел у них в арьергарде, но Петров разглядел только голову в тюбетейке.

– Товарищи, это Анвар и Тохир Хашимовы, – деловито представил гостей Приблудный. – Так, вот, стоит за столом, это Илья Ильф, вот Женя Петров, он лук чистит, а вот Сашка Ширяевец, и там еще где-то, – он махнул рукой куда-то за дом, – бродит Николай Клюев, крестьянский поэт. От него лучше держаться подальше.

Ванька так и не мог забыть Клюеву, как тот напал на него с поцелуями.

– Рад знакомству, – смущенно сказал, как понял Петров, Анвар Хашимов. – Ну, мы что ли, пойдем. А ты, балбес, давай, брата обними, – с этими словами он отпустил локоть Миши и хлопнул того по плечу.

Миша сделал крошечный шаг вперед и заморгал, разглядывая Илюшу. Ильф, в свою очередь, застыл на месте и боялся шевельнуться, чтобы опять его не спугнуть. Петров взглядом наметил траекторию для перехвата возможного побега и с досадой подумал о том, что вокруг слишком много колюще-режущих предметов. Еще не хватало, чтобы Миша решил окончательно «упокоить» Ильфа ножом или топором Ширяевца!

– Иля, ты… ты живой, да?.. – сформулировал наконец Миша.

Ильф, который стоял как жена Лота, чуть усмехнулся и наклонил голову:

– Да.

Вот тут Петров расслабился и позволил себе улыбнуться. Невольно вспомнилась встреча с Ильфом неделю назад – одна из самых счастливых встреч в его жизни! – и он снова ощутил тепло. Захотелось и Мишу обнять, и Илю, и Анвара с Тохиром, если он правильно услышал, как их зовут, и Ширяевца с Приблудным, просто за то, что они рядом – но Евгений Петрович, конечно, не стал этого делать. Эти секунды принадлежали только Ильфу и его брату.

– Живой? А доказательства у тебя есть?.. – подозрительно уточнил Миша после длинной паузы, и Петров понял, что рано обрадовался.

Бедного Илюшу, кажется, совершенно шокировало предложение предоставить доказательства того, что он жив – он даже не нашел, что ответить. Боялся, видно, что из-за недостатка доказательств его опять оттолкнут с воплями про упырей.

А Миша отчего-то снова уставился в одну точку и явственно побледнел. Петров проследил направление его взгляда и чуть слышно вздохнул.

Он не считал себя вправе лезть, но, кажется, других вариантов не оставалось.

– Ильюша, вы…

Женя обошел стол и остановился в метре от Ильфа. Тот вздрогнул, перестал гипнотизировать брата взглядом и растерянно посмотрел на Петрова. Евгений Петрович боялся представить, что он, бедный, должен чувствовать – за секунду до нервного срыва.

Он осторожно коснулся плеча друга, и Ильф потянулся к нему с теплой благодарной улыбкой. Так же, как и стоял, с тупым кухонным ножом в одной руке и недочищенной морковкой в другой.

Вот тут-то и остальных пробрало! И Ширяевца, и узбеков, и Ваньку! Да еще как! У них же сначала не было такого хорошего обзора из-за стола.

– Ильюша, вы бы нож положили, – мягко сказал Петров. – Ну, и морковь тоже. Давайте ее сюда.

Ильф моргнул, посмотрел на нож в руке так, как будто видел его впервые, и положил его на стол.

– Черт возьми, Женя! – с чувством сказал он. – И давно я так стою?!

– Минуты три, – ухмыльнулся Петров.

– И вы молчите!..

– Я-то как раз не молчу, – вполголоса заметил Женя.

Ильф тем временем окончательно пришел в себя и напустился на Мишу с претензиями:

– Какие тебе, идиоту, нужны доказательства того, что я жив? Мне что, к нотариусу сходить?!

На этом потрясающем предложении Миша стушевался и принялся бормотать, что к нотариусу не надо. Анвар Хашимов не выдержал и обозвал его бестолочью, Ширяевец взял Приблудного под локоть, а Ильф фыркнул и сложил руки на груди.

– Я вовсе не бестолочь! – обиделся Миша. – Чего вы все улыбаетесь?..

Он все-таки подошел к Иле, пощупал его за руку и расплылся в улыбке. Ильф закатил глаза и, похоже, ценой немыслимых усилий удержался от ехидных комментариев. Кажется, он уже был в порядке.

– Теперь я вижу, что они братья, – торжественно заявил Ванька Приблудный Ширяевцу, после чего повернулся к Ильфу с Мишей. – А вы давайте обнимайтесь.

Ильф послушался: коротко обнял брата и постучал его по спине. Тот в первую секунду снова куда-то шарахнулся, но потом успокоился, неуверенно сжал Илю в объятиях и отпустил, разглядывая так, как будто увидел впервые. Петров смотрел на них с улыбкой.

Приблудный тем временем продолжал делиться с окружающими полезной информацией:

– Как жаль, что вы не видели, – обратился он к Анвару с Тохиром, которые хоть и попрощались, но уходить не спешили, – как Ильф тогда обнимался с Женей. Там было гораздо интересней, хоть и без ножа. Петров рыдал, как девчонка, и говорил, что…

– Ваня, я вас сейчас стукну! – сердито сказал Евгений Петрович.

В самом деле, это был перебор! Да, он рыдал, и, возможно, действительно как девчонка, но зачем рассказывать об этом каждому встречному-поперечному?! Это было совершенно не по-товарищески.

Но Ванька совершенно не понимал, какие к нему могут быть претензии:

– Так я же ничего не выдумываю…

Петров возвел глаза к небу – вот это точно было выше его понимания. Анвар с Тохиром тем временем делали вид, что ничего не слышали и вообще уходят. Ширяевец попытался схватить Приблудного за локоть, но тот увернулся с видом оскорбленной невинности.

Оскорбленной, конечно, Петровым и его непонятными претензиями.

Ильф тоже оторвался от брата и посмотрел на Ваньку с ехидной усмешкой:

– Еще одно слово, как кто-то рыдал, и наши новые друзья узнают про дамасский клинок, – пригрозил он. – Уверяю вас, Ваня, я тоже не буду ничего выдумывать.

Приблудный вытаращил глаза и сказал, что совершенно не имел в виду ничего такого, и нечего так агрессивно реагировать. И если Петрова он еще может понять, то Ильф вообще непонятно с чего оживился. Никто про него и слова не сказал.

– Не обращайте внимания, это нормально, – зачем-то вмешался Миша. – Они всегда так себя ведут.

– Бродяжка, ну ты как обычно, – смущенно сказал Анвар, который явно чувствовал себя не в своей тарелке. – Как будто никто без тебя не разберется.

На этом вопрос был закрыт. Женя и Приблудный пожали друг другу руки – Ильф наблюдал за этим с нехорошим прищуром – а Ширяевец поспешно сказал:

– Ну, товарищи, пойдемте-ка выпьем за встречу!

Анвар и Тохир снова засобирались домой, и Александр Васильевич как хозяин принялся уговаривать их остаться. Узбеки согласились только на чай – несмотря на то, что они, как понял Петров, довольно близко сошлись с Мишей, вся остальная компания их немного смущала. Впрочем, после чая они слегка расслабились: сначала Анвар с удовольствием рассказывал, как подобрал и приютил Мишу – тот то и дело вставлял свои комментарии – потом Приблудный поддался на уговоры Петрова и почитал стихи, потом в ходе беседы зашла речь про плов, и Анвар с Ширяевцем решили заняться готовкой. Все остальные тоже были не против.

Мишу, которого Анвар почему-то называл Бродяжкой, сразу же отстранили от этого дела под предлогом кривых ручек, и Ильфа, который не отходил от брата, тоже, поэтому они просто стояли возле огня и негромко переговаривались.

Петров же сначала дорезал овощи, но потом его тоже вежливо отогнали, и он завел беседу с Приблудным, который в готовке не участвовал, но крутился поблизости. Ванька шепотом пожаловался на Ильфа с его шантажом, и, не получив от Петрова поддержки – Евгению Петровичу в принципе было не совсем ясно, с какой это радости он должен поддерживать Приблудного, а не Ильфа – посетовал, что уже третий час ждет каких-то знакомых Учителя, о которых тот предупреждал телеграммой. И тут же умчался проверять какой-то громкий звук с улицы.

Петров посмотрел по сторонам, решая, к какой компании присоединиться – к Ильфу с Мишей или к Ширяевцу с Анваром – и обнаружил молчаливого хромого Тохира.

– Вы знаете, мы же вас видели, – с улыбкой сказал Петров. – Я имею в виду, вчера, с Илей. Но нам, если честно, было неловко спрашивать, действительно ли вы за нами следите.

– Я так и подумал, – смущенно признался Тохир. – Если что, я не стал бы скрывать, сказал бы как есть.

– Если бы ты притащил их к нам, Бродяжку бы точно хватил удар, – проворчал, обернувшись, Анвар.

– Вовсе нет!.. – возмущенно заявил Миша, отвлекаясь для этого от беседы с братом.

Ильф у него за спиной насмешливо улыбнулся и покачал головой, и Петров едва удержался, чтобы не улыбнуться в ответ.

– Тем не менее, я потрясен, – сказал он Тохиру. – Если позволите, я сохраню этот эпизод для газеты.

Тохир потеребил тюбетейку и, отозвав Петрова в сторону, принялся шепотом убеждать его отказаться от идеи напечатать «Ташкентского упыря». Евгений Петрович выслушал его со всем вниманием и тихо сказал:

– Простите, но я не буду этого делать. Если бы дело касалось моего брата, пожалуйста. Но Миша все-таки брат Ильфа. Ему виднее.

Было видно, что Тохир не согласен, но не смеет настаивать – он, кажется, все еще немного стеснялся Петрова – и Женя поспешил сменить тему. Они принялись обсуждать ташкентские рынки.

– Зачем вам столько моркови? – ворчал тем временем Анвар. – Режьте меньше в следующий раз. А кто вам сказал насчет лука?..

– Да вот приятель поделился рецептом, как раз хотел попробовать, – откликнулся Ширяевец.

– Гоните в шею таких приятелей, сейчас я научу вас, как надо!

– Анвар, он такой, – громко прошептал Миша. – Мы с Тохиром сами его боимся.

Петров посмотрел на Тохира – тот улыбнулся и кивнул – а Анвар, который, тоже, конечно, все слышал, подошел и добродушно пихнул Мишу в бок. Но опровергать ничего не стал.

Вскоре появился довольный Приблудный с каким-то загадочным свертком, сунул нос в казан и принялся давать Анвару с Ширяевцем кулинарные советы.

Потом Ильф сходил за фотоаппаратом и чуть не уронил его под стол, Ширяевец оставил плов на Анвара и побежал за водкой, но притащил в итоге овощи и домашнее вино, потом Петров с Тохиром и Ванькой резали салат в шесть рук – Ильфа к ножам решили не подпускать, и он слегка обиделся – а потом они ели плов и пили вино.

В общем, это было прекрасное завершение истории с «Ташкентским упырем», уютное и душевное.

А потом пришел Клюев, и у Ваньки Приблудного сразу же появились какие-то срочные дела.

***

11.07.1942

Ташкент, частный сектор

Е.П. Катаев (Петров)

Первое, что увидел Петров, когда проснулся, это недовольную морду Ваньки Приблудного.

Ильф в этот раз ночевал у Анвара с Тохиром. Анвар звал и Петрова, но тот вежливо отказался: отчасти чтобы не бросать Ваньку с Клюевым, отчасти чтобы дать Ильюше возможность побыть наедине с братом.

Мнения Михаила Файнзильберга по этому поводу никто не спросил, а вот Ильф был очень недоволен. Он фыркал и ворчал, что если Миша посреди ночи перепутает его с упырем и придушит, это будет на совести Петрова.

Женя только улыбался. Кажется, Иля еще не привык к тому, что брат рядом, и держался чуть настороженно – ждал подвоха. Лучшее, что Петров мог предложить этим двоим, это просто побыть наедине. Совместная ночевка должна была подействовать на них благотворно.

А если и нет, наутро им предстояло оформлять документы в Минсмерти. Петров считал, что после подобного стресса взаимные обиды точно забудутся. Ильф после этого хотел еще пройтись до касс и посмотреть билеты в Москву, но Женя был уверен, что он переоценивает свои силы.

После билетов Ильф еще собирался заскочить на телеграф, написать Гансу, и с учетом всего этого планировал вернуться к шести или семи. Разумеется, при условии, что он не рехнется в обществе брата и толпы разнообразных чиновников.

– Ничего страшного, не рехнетесь, – ухмыльнулся тогда Петров. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Ильф вышел из сарая, а Петрову потом полночи снились кошмары про похороны соавтора. Обычные сны про войну, прорыв к осажденному немцами Севастополю и последний полет на «Дугласе», которые снились примерно раз в два дня, тоже никуда не делись, и все это причудливо накладывалось друг на друга. Пожалуй, на утро отдельные места выглядели даже забавно, но ощущение это оставляло тягостное. Еще и телеграмма от Ильфа, которую Женя любил доставать и рассматривать, за ночь куда-то потерялась, так что он был совершенно без настроения.

– Доброе утро, Ванюша, – улыбнулся Петров, полагая, что Приблудный не должен страдать от его дурного расположения духа.

– Доброе, доброе, – хмуро откликнулся Ванька, валяющийся на настиле с записной книжкой в руках. – Что вы делаете сегодня? Не хотите сходить со мной в город? Мне надо навестить знакомого Учителя и забрать для него посылку, – он заглянул в блокнот и озвучил будто по писаному, – вы же все равно тут, в Ташкенте, совершенно один.

– А Ильфа вы уже не считаете? – улыбнулся Женя.

Приблудный как будто только и ждал этого вопроса:

– Вы про того Илью Ильфа, который ваш покойный соавтор? Так он же уже лет пять как умер.

– Перестаньте, – поморщился Женя. – Это не смешно.

Да, вчера Петров шутил про эксгумацию, только на самом деле ему все еще было сложно думать о смерти друга так, чтобы это не причиняло боли. Даже после того, как он видел Ильфа живым. Когда ты пять лет не можешь вытащить из души занозу, странно думать, что ранка заживет за неделю.

– Кстати, Ванюша, вам не попадалась моя телеграмма?.. Засунул куда-то, не могу найти.

Ванька наморщил нос, взъерошил пятерней волосы и встал:

– Вы про телеграмму от Михаила Файнзильберга? Ту, где он вызывал вас в Ташкент?..

Петров озадачился: рыжий Миша не присылал ему никаких телеграмм, и приехать в Ташкент он его не просил. Пару месяцев назад он написал жалобное письмо, в котором рассказывал про свои страдания в эвакуации и просил собрать по друзьям тысячу рублей, и все.

– Нет-нет, другую, от Ильфа, – сказал он.

– Так он уже пять лет назад как мертв! – сделал круглые глава Приблудный.

После чего посмотрел в записную книжку, перевел взгляд на Женю и медленно, будто читая, сказал:

– Слушайте, вы как будто еще не проснулись. Напоминаю: вас зовут Евгений Петров. Вы писатель, журналист и военный корреспондент. Ваш бывший соавтор, Илья Ильф, которого вы ищете, умер от туберкулеза в тридцать седьмом или в тридцать восьмом. Он никак не может прийти или прислать телеграмму, понимаете? Это бред.

Петрову стало ясно, что Приблудный будет дразниться и дальше. Он был неуловимо похож на попавшего в дурную компанию гимназиста. Такие только и рады прицепиться к товарищу, позволившему себе показать, что его задели чьи-то обидные и несправедливые слова.

Видеть такое поведение у человека возраста «чуть за тридцать» было странно, но, с другой стороны, Приблудный все-таки был поэтом. Ему в таких вопросах полагались скидки.

– А что, по-вашему, Ваня, я делаю в Ташкенте? – полюбопытствовал Петров.

– Вы прилетели сюда по просьбе брата вашего покойного соавтора, Миши Файнзильберга! – обрадовался вопросу Ванюша. – Сейчас он доделает документы, вы заберете его в Москву, а потом полетите обратно на фронт, – Ванька снова сверился с блокнотом. – Если вас, конечно, возьмут обратно. Вас и в увольнительную отправили потому, что контузило, и у вас начались проблемы с головой. Все ваши встречи с Ильей Ильфом это галлюцинации. Поверьте…

– Поверю, когда вы скажете, что миром управляют масоны, – не выдержал Петров. – Ваня, что за ребячество?!

Приблудный надулся. Женя посмотрел на его обиженную физиономию и пошел умываться. От яркого ташкентского солнышка у него поднялось настроение, а сиюминутное желание пойти домой к Анвару с Тохиром, найти там Ильфа и нажаловаться ему на остроумного шутника Ваньку пошло на убыль.

«Не буду мешать Иле общаться с братом», – подумал Петров.

Он решил поздороваться с Ширяевцем, но дома того не оказалось. Встретивший Женю у порога Николай Алексеевич Клюев сказал, что тот ушел на рынок, и предложил выпить с ним чаю из самовара. Благо Ширяевец сказал располагаться и чувствовать себя как дома.

– Благодарю, – улыбнулся Петров, – но меня ждет Приблудный. Я обещал вернуться ровно через минуту. Если задержусь, он меня потеряет и страшно обидится.

В глазах крестьянского поэта мелькнула тень разочарования:

– А я думал, мы с вами одни! – произнес он, пожалуй, с обидой. – Ванюша сказал, что уйдет на весь день. У него были какие-то поручения от «учителя».

Петрову немедленно вспомнилось клюевское «красивый, как дамасский клинок» и десятичасовые страдания Ваньки из-за того, что его поцеловал мужик.

– Нет, Ваня тут, в сарае, – заявил Евгений Петрович. – Пойдемте, позовем его, а то обидится.

Клюев ненадолго задумался – Петров даже удивился мрачности, спустившейся на высокое чело – а затем туча ушла, и Николай Алексеевич просиял:

– Конечно! Обязательно позовем!

Ванюша, конечно, от перспективы пить чай вместе с Клюевым в восторг не пришел. Пока они грели самовар и пили чай с оставленными для них Ширяевцем баранками, Ваня бросал на Петрова недовольные взгляды и всячески намекал, что рассказывать Клюеву про то, что объект его воздыханий еще никуда не ушел и сидит в сарае, совершенно не по-товарищески. Взаимосвязи со своими дурацкими шутками насчет Ильфа он не улавливал.

Впрочем, это не мешало Приблудному вести оживленную беседу о современной поэзии,весело препираясь с тем же Клюевым за чаем с баранками. Но потом общество крестьянского поэта все же начало его обременять, потому, что он принялся дергать Петрова за локоть и напоминать, что они собирались в город. Вот прямо сейчас!

– Пять минут, Ваня, я схожу за деньгами, – решил Петров.

Он вернулся в сарай, снова вспомнил про утренний парад Ванькиного остроумия и вздохнул. Задумался на секунду, а не спрятал ли Приблудный телеграмму от Ильфа, чтобы та не испортила его идиотский розыгрыш, но шарить в вещах товарища было стыдно. Все же Петров бросил взгляд на ту часть настила, где спал Приблудный – и заметил в щели между досками шарик скомканной бумаги.

Издалека бумага походила на телеграфную, и Женя полез доставать. Он с ужасом думал, что вещь, которую он так берег, могли порвать и засунуть в настил как мусор, но обошлось. Это оказался обрывок какой-то другой телеграммы:

«ДА НАСТАИВАЮ ТЧК ОБЯЗАТЕЛЬНО ТЧК УМЕР ДВАЖДЫ ТЧК ОЧЕНЬ НУЖНО»

Скрипнула дверь, Петров сунул обрывок в карман и обернулся. В сарай зашли Клюев с Приблудным. В черной бороде Николая Алексеевича пряталась торжествующая улыбка, а Ванька смотрел как невеста с картины Пукирева «Неравный брак».

Но при виде Петрова он оживился:

– Чего вы застряли? Идемте, вам нужно проветрится. Ваши странные утренние идеи насчет соавтора не дают мне покоя…

В общем, Ванька снова принялся за свое. С его слов выходило, что Ильф умер, Петров жив, Приблудный чудесно спасся во время расстрела, Михаил Файнзильберг никуда не терялся, а встреча со старым другом привиделась Петрову на фоне контузии.

И, главное, Клюев все это радостно подтверждал!

Глядя на это, Петров даже забеспокоился, не влез ли Приблудный в неподобающие долги, и не придется ли ему рассчитываться за помощь натурой.

– Товарищи, – покачал головой Петров, когда товарищи закончили свою сомнительную проповедь. – Вы ведете себя как идиоты!