Глава 12

* * *

– МАРИНА —

Ночь, улица, фонарь, аптека за углом. Таюсь я как охотник или с ломом вор.

Ахахах, со стресса уже стихами заговорила.

Пробраться на территорию клуба через центральный клуб не вышло.

Шлагбаум – раз.

Камеры – два.

Охрана – три.

И освещение – четыре. Я буду там видна как под лупой.

А потому даже пытаться не стала.

Но к моему огромному счастью территория клуба была огорожена не очень высоким каменным забором.

Всего-то и нужно подпрыгнуть, зацепиться и подтянуться.

Вышло забраться с третьего раза. Выдохлась, пипец просто. Будто километр только что пробежала.

После осторожно спустилась на другую сторону. И осторожно, очень тихо, крадучись и находясь в тени, побрела вдоль забора так, чтобы не попасть в объективы камер.

Хотя я не думаю, что камеры смотрят на забор, скорее они направлены на домики, причал, катера и яхты и так далее.

Ступор меня настиг, когда я поняла, что не помню, в каком именно эллинге я ремонтировала катер.

Помню, что он был самый дальний.

Только вот проблема, в ночное время всё выглядит по-другому. И даже свет фонарей не спасал положение.

Зато порадовалась, что народу нет. Ни охрана не патрулирует территорию (хотя, зачем охранникам это делать, когда камеры вокруг и в принципе ни души?), ни гостей не видно. Даже работники не тусят где-нибудь в беседке после работы.

Странно.

Может, свалили все куда?

Санитарный день? Точнее, ночь?

Хотя, мне ли не по барабану?

Наоборот, это удача, что никто по пути не попадается.

Так-с, кажется вот тот самый эллинг…

И я узнала его. Это точно он.

Только…

– Какого хрена? – прошипела едва слышно сквозь стиснутые зубы.

Внутри горел свет. Плюс, там кто-то находился, так как я слышала голоса. И кто-то был весьма недружелюбно настроен. Мат на мате.

Прокралась не к двери. Я не совсем дура!

Согнувшись, чтобы не заметили, подобралась с боковой стороны к окну. Под самим окном осторожно взялась за оконный наличник и медленно выпрямилась, чтобы видеть, что там происходит и как надолго там всё и едва не выругалась вслух. Вовремя язык прикусила.

Дёрнулась вниз и закрыла глаза. Прислушалась.

Кажется, меня не увидели.

Снова приподнялась и во все глаза уставилась на ужасную картину.

Гордеев за горло был подвешен на цепи, которая поднимает лодки. Руки его заведены за спину и скованы в наручинки.

Три придурка решили, что Гордеев – боксёрская груша и молотили по мужику, надо сказать, на совесть.

Белая рубашка разорвана, вся в крови.

Морда Владислава уже напоминала отбивную. Он едва дышал.

Но вот его чуть опустили и Гордеев смог вздохнуть.

– Влад, ну может харе? Только скажи, что ты согласен на сделку, и всё это дерьмо тут же прекратится, – противно сочувствующим тоном проговорил высокий, тощий, лысый хрен, одетый в дорогущий деловой костюм.

Он схватил Гордеева за подбородок и всматривался в его побитое, опухшее лицо. Рывком отпустил его и поинтересовался:

– Ну? Что решил?

Гордеев сплюнул кровь, выдавил из себя хриплое, но бодрое и злое:

– Шматков, иди на хер. Ты и твои псы себе смертный приговор подписали.

Шматков? Что это за перл? И почему Гордеев допустил его до себя и позволил себя подвесить?

Тут же Владислава дёрнули и его шея напряглась. Вены, жилы надулись. Он стиснул зубы. Но сдаваться и не думал.

Бляха. Не мужик, а скала просто.

Шматков кивнул своим амбалам и те по новой принялись отбивать внутренности моего возможного шефа.

Они же меня без шефа и без работы оставят, долбодятлы мохнатые! Гордеева не станет, не уверена, что новые боссы меня на работу возьмут.

Разозлилась я не на шутку. И поняла, почему в клубе так тихо.

Внимательно всмотрелась в обстановку эллинга и приняла решение.

Эти пиндохи сто процентов не ожидают гостей.

Я быстрее пули смоталась в соседний эллинг, благо он был открыт. Но будь даже закрыт, я бы влезла через окно.

Бросила на пол рюкзак (теперь бы и его не забыть).

Взяла с полки огромный и длинный разводной ключ. Им если по башке шарахнуть, то мало не покажется.

И ещё взяла гвоздезабивной пистолет с полной катушкой длинных и острых гвоздей.

Ключ водрузила на плечо, держала его крепко, а пистолет приятно оттягивал другую мою руку.

Знаете, мне приходила мысль, взять, да сбегать до будки с охраной, но потом я подумала, а что если охранники перебежали на сторону мудаков и Гордеев тут один против всех?

Нет, мальчики, не покатит такой финт. Я вам уши сейчас оторву, ноги гвоздями нашинкую, и по башке от души ключом разводным настучу. Короче, хана им.

С таким настроем побежала обратно к эллингу, где пытали за какую-то сделку Гордеева.

Так как мужики большие и могут быть вооружены, решила выманить хотя бы одного.

Взяла камешек побольше, и бросила его в прикрытую дверь.

Грохот был подобен грому.

Сама замерла у двери и притаилась.

Как и ожидалось, один полудурок вышел, чтобы посмотреть, кто тут балует.

Вышел, прошёл чуть вперёд, башкой своей тупой покрутил, сплюнул и уже хотел вернуться, но…

Это был отменный удар.

Я замахнулась и со всей дури, а дури у меня много, обрушила на мудилу разводной ключ.

Удар вышел знатный. Мужик рухнул как подкошенный.

Проверять, жив он или нет, не стала. Не хочу сейчас даже мысль допускать, что я убила человека.

Хотя, если и убила, то пофиг.

Это была защита и возможная самозащита. Ведь если бы он увидел меня, то точно бы грохнул. Или сначала отдал бы своему главному.

Меня, скорее всего, подвергли бы насилию, а потом убили бы…

Короче, финал бы у меня был безрадостный.

Я, можно сказать, предупредила возможный плохой исход для своей персоны.

Да и вообще, возможно я избавила мир от одного мудака и тем самым спасла чью-то жизнь.

Взяла приготовленный с земли пистолет с гвоздями, разводной ключ снова забросила себе на плечо (тяжёлый, зараза) и с ноги распахнула двери и выпалила:

– Ну что гадёныши, не ждали? А я вот припёрлась!

Гордеев выглядел очень и очень плохо, но всё равно он нашёл в себе силы удивиться и кажется, испугаться за меня.

* * *

– Что за на… – выругался Шматков и полез за пояс, видать за пистолетом. Приказал своей шавке: – Скрути девку.

Не-е-ет, гад, перебьёшься.

– Марина… – прохрипел-просипел Владислав. В его глазах страх промелькнул. За меня. Он задёргался, пытаясь освободиться, но куда там.

Амбал, который делал отбивную из Гордеева уже шёл на меня.

Я вскинула руку и выстрелила в амбала.

Гвоздь лишь вскользь задел его щеку.

Мужик реально не ожидал от меня подобной подставы.

Заревел, как обозлённый зверь, ускорился.

И я давай пулять из гвоздезабивного пистолета как из пулемёта.

Короче, нашпинговала морду мордоворота гвоздями. Он рухнул точнёхонько к моим ногам, сражённый моей убойной харизмой.

Кажется, я псих.

Потому что никаких угрызений совести я не испытывала. Или это пока я в состоянии аффекта, шока, а в моей крови бушует адреналин и бьёт по глазам, та дам, та дам…

– Больная сука! – заорал Шматков, когда подобрал челюсть с пола. – Ты убила моего лучшего кулака!

– А ты, блять, не больной? – кивнула я на Гордеева. Потом пнула тело амбала и добавила: – Значит, он был не лучшим, раз теперь лежит трупаком.

Мужик оскалился и выхватил всё-таки из-за пояса пистолет, наставил оружие на меня.

Глаза у него от бешенства красные, на губах пена ярости, пот на лбу и висках блестит.

– Сдохни! – прорычал он.

– Нет! – крикнул Влад, булькая собственной кровью. – Стой… Стой… Я согласен… На сделку…

Твою харю… На фига тогда было страдать? И на фига я двух уродов убила?

Хотя, это он за меня так испугался?

Блин, оказывается, это приятно. Мужчина решил пожертвовать своими принципами ради меня, мало знакомой девчонки?

Обалдеть!

– Что? – на секунду опешил Шматков. Отвлёкся всего на мгновение, но мне этого хватило, чтобы разрядить пистолет оставшимися гвоздями.

Хрясь! Хрясь! Хрясь! Хрясь! Хрясь!

И рука Шматкова напичкана гвоздями, и пистолет взял, да и выпал из его руки.

Он заорал от боли, а потом на меня крикнул:

– Тварь! Я с тебя кожу сдеру!

– Ага, только сдиралки сначала подлечи, – хохотнула я.

Он начал опускаться за пистолетом, но я не позволила.

– А ну стой смирно, гад! – рявкнула я и нацелилась ему прямиком в пах. – А то сейчас отфигачу тебе третью ногу!

Мужик побледнел и замер. Руки поднял. Но вот взгляд… Он обещал мне самую страшную смерть.

Ну, это если он первым не сдохнет.

– Пни пистолет ко мне. Живо! – приказала я строгим тоном, как самая настоящая госпожа, мать её. Плётки только не хватает.

Он толкнул ногой пистолет, я поймала оружие носком своей обуви. Подняла его оружие, сняла курок с предохранителя. И вот теперь мужик реально испугался. Он стал совсем какой-то бледно-зелёный.

– А теперь, медленно повернись ко мне спиной.

Влад молчал.

Висел себе тихонечко на цепи, она обвита вокруг его шеи. Касался пола носками ботинок. Руки у него за спиной скованы. Чуть покачивался.

Но пока ещё он жив и даже в сознании.

Так, мне надо поспешить.

Шматков повернулся.

– На колени! Руки за спину! – новый приказ.

Мужик повиновался. Я приставила к его затылку дуло.

Бляха, мне начинает нравиться это чувство превосходства и доминирования над кем-то более сильным. Как бы я во вкус не вошла.

Сбросила с плеча разводной ключ. Взяла с полки верёвку.

Есть такие морские узлы, которые легко завязать, а вот чтобы развязать – надо уметь знать, с какого бока подойти.

Я ловко стянула и перевязала ему руки, перекрутила с ногами, и толкнула мужика на пол.

– Ты больная сука. Ты не знаешь, кто я! Тебя уроют! Собакам на корм пойдёшь! – ругался этот придурок.

– Ты определись сначала: уроют или на корм собакам? – хмыкнула я. Потом нашла скотч и заклеила им пасть Шматкова, чтобы много не болтал.

Подошла к рычагу и опустила крюк с цепью.

– Ключи от наручников… у этого… трупа… – прохрипел Влад.

Пошарила в карманах трупака, нашла ключи и бумажник, довольно пухлый. Сначала хотел взять, а потом плюнула на это дело. Кровавые бабки мне не нужны, одно дерьмо только принесут.

Освободила Гордеева и помогла ему подняться на ноги.

– Что ты здесь забыла? – спросил он, держась за мои плечи и шатаясь. Вот-вот рухнет.

И тут я вспомнила. Сумка!

– Точно! – воскликнула я. – За сумкой вернулась. Вас увидела и забыла о ней нафиг. А у меня там инструменты, комбез любимый, и кроссы… Так, постойте, я её заберу.

Прислонила Гордеева к стеночке и бросилась к стеллажу. Едва не исполнила танец счастливых утят. Сдержала порыв. Не то место и не то время для радости.

Вернулась к Владу, а он по стеночке на пол съехал. Едва дышал.

– Ты… прости… – просипел он. – Уходи отсюда… Там у входа канистра… Подожги, чтобы отпечатков… не было… твоих.

– Эй? Вы что, помирать собрались? И вообще, там камеры… – пробормотала я.

– Камеры с вечера вырубил…

Класс.

– Отлично, – кивнула я. – А теперь, вам придётся немного помочь мне. Вы слишком большой и тяжёлый для меня одной…

– Марина, я серьёзно…

Бляха. Мне помощь нужна. Скорую вызвать? Да счаз! Сразу и менты ведь прискачут.

А Гордеев взял и сознание потерял.

И выглядел он так, словно по нему танк проехал, а потом сверху ещё дом упал.

Сильно его поколотили эти мрази.

Достала телефон и набрала Юльку.

С пятого гудка она ответила.

– Что?! – рявкнула она.

Так, подруга, кажись, не в духе. Опять с мужем полаялась? Или свекровь ей седин добавила?

– Гордеева избили, он истекает кровью. Ментов и скорую нельзя. Я в его яхт клубе… – отчеканила я как из автомата. – И ещё. Я двоих замочила. Мне нужна помощь, надо Гордеева спасти.

Секунда молчания на той стороне, а потом Юлька как зашипит:

– Ты, блядь, прикалываешься?

– Нет, блядь, я серьёзно! – рявкнула в ответ. – Твой муж спасателем был, пусть поможет! Гордеев в долгу не останется!

– Это он тебе сказал? Или ты придумала? – прорычала подруга.

– Юль… – вздохнула я. – Он реально умирает… И я не знаю, что делать… Камеры вырублены, народу нет. Его били, пытали… Понимаешь?

Подруга длинно застонала, а потом выпалила:

– Я проклинаю тот день, когда дала тебе его квартиру!

– Угу, – дала ей ответ.

– Ладно! Сейчас своему скажу, – согласилась подруга. – Марина, но если у нас возникнут проблемы, я тебя лично оскальпирую, вот клянусь.

– Базара нет, по рукам, – хмыкнула я. И добавила серьёзно: – Поспешите. Ему, кажись, все органы отбили.

– Я поняла. Реанимация, значит… – пробормотала подруга. – Как подъедем, я тебе звякну, будь на связи.

– Договорились.