Глава 20

Я продолжала сидеть на стуле за кухонным столом и затуманенными глазами смотреть на письмо в дрожащих руках. Прошло не больше десяти секунд, когда на бумагу упала первая слезинка, размывая буквы. Затем ещё и ещё. Выронив письмо из рук, я схватилась за рот и закричала.

Я кричала и кричала. Слезы мокрыми дорожками бежали по щекам. Тело билось в судорогах и кажется мое состояние перерастало в истерику.

Ник написал мне письмо, в котором попросил прощения, рассказал о своем прошлом и сделал предложение. Он объяснил почему сорвался, конечно, это не отменяет того что он мне наговорил, но все же… да ещё и эти его слова о Вовке. Когда он только успел меня коснуться, ведь я чувствовала только руки Ди на своих плечах.

Неожиданно все слезы прекратились, а крики стихли. Быстрым движением я схватила письмо и просмотрела его, затем сам конверт. Ник писал, что находится «здесь» уже неделю, на конверте тоже была такая же дата.

— Выходит письмо шло чуть меньше двух месяцев, — прошептала я откидываясь на спинку стула и чувствуя как наш сын вновь стал толкаться. Я положила ладонь на живот. — Все будет хорошо, малыш.

Прошло два месяца как Ник уехал и примерно столько же с написания письма. А это значит, что-либо с ним все хорошо и у нас есть надежда, либо он уже мертв, ведь прошло не мало времени, а вестей так и нет... нет об этом я думать не могу или просто не хочу.

Так надо взять себя в руки и позвонить его родителям, а лучше дяде Жене, так как у его мамы слишком слабое сердце, да и дядя Женя точно придумает что-нибудь.

Ладонями убираю влажные дорожки от слез и хватаю телефон. Никак не могу разблокировать.

— Дурацкая штуковина! — Говорю в отчаянии, когда телефон оживает в моих руках. — Как же вовремя! — Нажимаю на кнопку ответить. — Дядя Женя, мне пришло письмо… от Ника! На нем нет ни адреса отправителя никакой либо ещё информации. — Говорю быстро и сбивчиво. — Господи, оно двухмесячный давности, но только сейчас пришло, и я не знаю можно ли это считать хорошим знаком, но… это же хорошо?

Я замолчала в ожидании ответа отца Ника и нервно встав со стула стала ходить по кухне. Никогда не имела такой привычки, как грызть ногти, но в данный момент испортила уже два, а дядя Женя продолжает молчать.

Проходит не меньше пяти минут, когда отец Ника начинает приходить в себя и обещает приехать ко мне в течении часа, чтобы забрать письмо и по нему вычислить местонахождение сына.

— Но я уже проверила, ни адреса, ни от кого на конверте не написано, — я ещё раз просмотрела бумаги. — Хотя, тут в нижнем углу письма какой-то то ли штамп или вроде того… не могу разобрать. Бумага слишком затерта, да и в пятнах каких-то. Мне даже кажется, что письму не меньше нескольких лет.

— Милая, на войне нет места роскоши, поэтому они пишут на бланках подразделений. Так что будем надеяться, что нам повезет и мы наконец-то найдем нашего мальчика. И вернём его домой!

— Да, было бы хорошо.

Попрощавшись с мужчиной, но при этом договорившись, что не будем говорить об этом тете Ире, я вновь села на стул и взяла письмо в руки.

— Боже, пусть он будет жив. Прошу, пусть только вернётся, целым и невредимым. — На глазах снова появились слезы, и я не стала их сдерживать. — Господи, сохрани ему жизнь…

* * *

Спустя сорок семь минут в дверь моей квартиры позвонили. На негнущийся ногах, я пошла открывать. За дверью стоял какой-то мужчина в военной форме. Было видно, что он ровесник отца Ника, но его усталые глаза и морщины по всему лицу, а также залысина на голове, делала его старше. Мужчина поздоровался со мной.

— Вы та самая Тоша? — С серьезным лицом проговорил мужчина, рассматривая меня.

По моему телу прошла дрожь, заставляя вздрогнуть и отступить на шаг от двери. Что этот человек здесь делает? Неужели он пришел сообщит о смерти Ника? Мозг стал услужливо подкидывать картинки самых кровавых сценариев с участием в главной роли — Николая.

— Господи, у меня дежавю… — Прошептала я и незаметно для себя схватившись за сердце, которое кажется стало работать медленнее, начала опускаться на пол.

Мой взгляд затуманился, и я поняла, что ещё немного, и буду на полу. Но соприкоснуться с полом мне не дали чьи-то смутно знакомые руки.

— Тише, милая, ну ты чего? — Раздался совсем рядом знакомый голос.

— Ники? — Спросила, не видя человека, но чувствуя его присутствие.

— Нет, это дядя Женя, но мы найдем твоего Ники. Обещаю, что найдем…

А дальше я отключилась. Наверное, мой организм не выдержал нагрузки и решил взять перерыв. И пока я находилась не совсем здесь, мне снится очень странный сон.

Я ходила по какой-то местности, где было очень душно и жарко. Это место было похоже на лабиринт, где я все шла и шла, и куда бы я не свернула меня окружала лишь пустота, тишина и изредка встречались какое-то растения. Ноги болели от долгой ходьбы, а плечо горело словно в него попала пуля… и даже не спрашивайте, откуда я знаю такую боль — не отвечу, потому, как и сама не знаю. А ещё я очень хочу пить, и есть, и спать. Наконец пустота заканчивается и передо мной возникает лес.

— За этим лесом должна быть заброшенная база, — сказал кто-то за моей спиной, и по тембру голоса я поняла, что это мужчина. — Ты как? Ещё в состоянии идти?

Пот выступает у меня на лбу и большими каплями стекает по моему лицу уходя под вырез зеленой футболки, смешиваясь с влагой находившейся по всему моему теле.

— Да, я должен вернуться, ты же знаешь. — Ответила я, вот только голос мой был мужским и до боли знакомый.

И первый вопрос: почему я говорю, как мужчина? И второй — почему этот голос мне кажется очень знакомым, даже больше… почему он чем-то напоминал мне голос Ника… НИКА?!

В следующее мгновение я проснулась. Мои глаза открылись, а на губах застыло имя любимого, и опять эта головная боль. Застонав и попытавшись по инерции дотронуться до своей пульсирующей головы, почувствовала что-то не то и посмотрела на руку. Там, где на запястье виднелась вена, в нее был выставлен катетер с гнущейся трубкой, а по ней в мою кровь поступало какое-то вещество.

— Боже, где я? — Мой голос заскрипел как у какой-то прокуренной бабки, заставляя меня поморщится.

Я стала осматриваться: комната в белом цвете среднего размера с двумя больничными койками (одна из них моя — если можно так выразиться), большое окно с открытыми жалюзями — почти от потолка до пола, за которым порхают снежинки, телевизор средних размеров и… делаю полный вдох через нос только для того чтобы рефлекторно сморщить нос — запах лекарств. Ну что же… поздравляю тебя, Тоша! Ты в больнице! По крайней мере с этим разобралась, а вот с перемещением. Вот как я оказалась в больнице? И долго ли я тут нахожусь?

Слышу, как дверь в палату приоткрывается и поворачиваю голову на звук. В комнату входит Анна Николаевна, изучая какие-то бумаги в своих руках. Она хмурится и достав ручку из кармана своего белого халата, начинает что-то зачеркивать, исправлять, а затем поднимает глаза замечая, что я смотрю на нее.

— Рада, что ты пришла в себя, — говорит она с нежной улыбкой на губах. — Ты была без сознания около четырех часов, но ни тебе ни ребеночку ничего не угрожало. Однако, — она подходит ближе, кладет бумаги на тумбочку рядом с кроватью и начинает измерять мой пульс. — Тебе стоит меньше волноваться! — На этот раз ее голос звучит более строго и мне становится стыдно.

— Да как тут не переживать… — шепчу я отводя глаза в сторону и выдыхая. — Пришло письмо от отца моего ребенка. Человека, который два месяца назад ушел на войну хоть и военным корреспондентом, но все же… — я не договариваюсь и делаю круговое движение рукой с катетером и тут же морщусь от лёгкой боли в запястье.

— Осторожно, — констатирует факт Анна Николаевна, продолжая осмотр моего тела. — Письмо — это же хорошо? — Спрашивает она и я киваю не в силах произнести хотя бы слово. — Раз хорошо, тогда в чем проблема, милая?

— В том, что письмо было отправлено через неделю после его отъезда. — Я всхлипываю, не в силах удержать эмоции и чувства в себе. — Как тут не волноваться, когда неизвестность не то что пугает… — я качаю головой. — Она просто поедает меня изнутри.

Анна Николаевна ничего не говорит, а придвигается ко мне ближе и кладет свою руку на мое плечо в знак поддержки.

— Мне жаль, что я не могу найти подходящих слов для тебя. Потому как никогда не была на твоём месте, но — Анна Николаевна делает паузу слегка сжимая мое плечо. — Посмотри на это с другой стороны? — Я поднимаю глаза на врача и уверенна на моем лице читается замешательство и непонимание. — Я знаю это сложно для тебя, да и для любого человека. Но посмотри на себя? Ты носишь под сердцем его ребенка, не это ли счастье?

— Я и не отрицаю, что счастлива иметь ребенка от любимого человека.

Я хмурюсь потому что не могу понять к чему Анна Николаевна все это говорит. Женщина вздыхает снисходительно улыбаясь мне.

— Я к тому, что последнее время ты много нервничаешь, что совсем не хорошо ни для тебя, ни для малыша. На любом сроке беременности можно потерять ребенка — запомни. — Она отстраняется от меня и берет бумаги с тумбочки. — И если твой молодой человек не вернётся, у тебя останется ваш малыш, как напоминание о нем. — Посылает мне очередную улыбку направляясь к двери, чтобы выйти из палаты, но затем останавливается и повернувшись лицом спрашивает. — У тебя посетитель в коридоре, так что если хочешь, могу разрешить ему войти, если же нет…

— Нет, в смысле да. Пусть заходит. — Запинаясь произношу, мысленно надеясь, что это дядя Женя (и не спрашивайте почему — просто с ним как-то спокойнее).

— Хорошо, милая, я скажу, чтобы он вошёл. Только не долго, договорились? — Я киваю. — Помни, никакого волнения, хотя бы постарайся.

Я вновь киваю, и Анна Николаевна выходит из палаты, а спустя несколько минут заходит посетитель.

Когда вижу дядю Женю, становится немного легче, но ненадолго. Мои мысли возвращаются к тому мужчине в годах, что стоял на пороге моей квартиры. К горлу подкатывает ком и становится трудно дышать.

И пока я пытаюсь взять под контроль свои эмоции, отец Николая подходит ко мне присаживаясь на край больничной кушетки. Он берет меня за руку и с каким-то поникшими выражением лица смотрит в мои глаза. Я начинаю чувствовать тошноту и качаю головой из стороны в сторону.

— Нет, — ели слышный шёпот срывается с моих губ. — Он не может быть мертв… прошу, скажите, что он живой, и скоро вернётся к нам. — Я начинаю плакать. — Он нужен нам…

Мой голос дрожит, собственно, как и само тело. Дядя Женя хмурится и на секунду смотрит куда-то в сторону и вновь возвращается к моим глазам.

— Мужчина, с которым я сегодня приходил к тебе домой — это мой давний приятель. Он генерал майор и сейчас работает в… — он моргает. — Не будет вдаваться в подробности, просто скажу, что он помог разобраться с письмом и пробил по своим связям кое-какую информацию. Так что мы узнали куда отправили Ника. (3303c)

Я всхлипываю, и затаив дыхание рассматриваю лицо будущего деда.

— Это же хорошая новость! — Во всем моем теле появляются волны радости, но со следующей фразой мужчины то невероятное тепло сменяется диким, жутким и пугающим холодом.

— Отряд, в котором находится Ник, он… — Мужчина тяжело вздохнул и отвел взгляд. — Тоша, он не выходит на связь уже около шести недель...