19

Щербинский никак не комментирует мою заминку. В этот момент из кухни выходит домработница с подносом.

Артур делает приглашающий жест рукой.

– Прошу к столу. Хотя сегодня это вам нужно так говорить.

Я слегка улыбаюсь, присаживаясь.

– Приятного аппетита, Артур Антонович.

Он подходит сзади, помогает мне пододвинуть стул и вдруг ошарашивает:

– Я бы хотел, чтобы вы обращались ко мне без отчества.

Замираю, не понимая, к чему это.

– Зачем?

– Я ведь тоже называю вас просто по имени, – спокойно отвечает он, усаживаясь напротив. – У нас взаимное уважение, и я бы предпочел общаться на равных. Пока не предлагаю перейти на «ты». Просто отбросим формальность, она здесь лишняя. Ведь мы не в университете, где вы работали.

Понимаю, что его по отчеству называют все – от охраны до бизнес–партнеров. Но именно мне он предлагает этот барьер убрать.

Решаю не спорить, хотя меня цепляет его фраза «пока мы не на ты». Именно «пока»…

– Хорошо, – пожимаю плечами. – Как скажете, Артур.

Он усмехается:

– А мне нравится, когда вы покорная.

Мне до смерти хочется закатить глаза, но я сдерживаюсь. Утыкаюсь в тарелку и бурчу:

– Приятного аппетита.

– Взаимно.

Мы едим кашу в тишине.

Я с удовлетворением отмечаю: удалось. Ни одного комочка, в меру сладкая. Ваниль дает едва уловимый аромат.

Почему–то по–женски мне было очень важно не ударить в грязь лицом!

Хотя я не повар и не обязана готовить. Я снова ругаю себя за эти неуместные эмоции.

Вижу, что Артур ест сосредоточенно, на его переносице пролегла глубокая складка.

– Невкусно? – не выдерживаю.

Он будто возвращается в реальность и улыбается мне:

– Нет, что вы. Очень вкусно.

Я догадываюсь, что он обдумывает поездку.

Мне безумно интересно, я буквально ерзаю на стуле и даже откладываю ложку. Артур кидает на меня короткий взгляд.

– Ну, спрашивайте, док. Разрешаю.

Я вздыхаю.

– Есть новости от директора спортклуба?

Артур смотрит на меня с легким прищуром.

– Вы действительно хотите забивать этим свою прелестную голову?

Вот теперь я всё–таки закатываю глаза.

– Моя голова привыкла думать, Артур.

Он хмыкает, но начинает рассказывать. Говорит, что заказчик не связан с клубом напрямую, и появились странные данные.

Возможно, искали совсем не там. Что нападавшие могли быть вообще не из криминального мира.

И это ставит его в тупик.

– Но почему? – я удивляюсь. – Например, ваши конкуренты. И вы же сами говорили про совет директоров. Они ведь тоже не бандиты.

– Анечка, вы слишком далеки от этого дерь… мира, – мягко произносит он. – Они не криминал. Но за исполнением своих «желаний» такие люди обращаются именно к бандитам. Приличные граждане не занимаются заказными убийствами.

Я примолкаю, обдумывая его слова. И вдруг меня озаряет:

– Тогда получается... Если тот человек, который влез в дом, сам не бандит и ему никто вас не заказывал... Значит, это его личное решение? Значит, он сам, по своим причинам, хотел вас убить?

Артур застывает с ложкой в руке. Его взгляд становится ледяным.

– Хмм... возможно, – медленно произносит он.

Кажется, я подкинула ему пищу для размышлений.

Несколько секунд, и Артур будто стряхивает с себя тяжелые мысли. Его взгляд проясняется.

– Давайте поговорим о чем–то более жизнеутверждающем, – предлагает он. – В конце концов, мне завтра ложиться под нож. Итак, почему манка? Это ваш любимый завтрак? Почему не сказали – вам бы его приготовили без лишних вопросов.

Я пожимаю плечами.

– Иногда мне нравится готовить самой. А завтрак… Если честно, то да, любимый. Хотя я стараюсь им не злоупотреблять.

– Привычка из детства? – угадывает он.

– Да. Эту кашу всегда готовила мне мама. Когда я болела, или когда у меня было плохое настроение, и я не хотела идти в школу. Даже когда я уже совсем выросла, это оставалось нашим маленьким ритуалом.

Артур не комментирует мой рассказ, но я вижу, как в его глазах вспыхивает неожиданная теплота.

Правда он быстро ее смаргивает. Просто становясь спокойным.

– Ну, если ваша мама готовила кашу так же вкусно, то я вас прекрасно понимаю, – негромко говорит он.

Смущаюсь, но на этот раз не от его подколок, а горделиво. Мне действительно приятно, что он оценил.

– Рада, что вам понравилось.

– Когда приду в себя после операции… Буду рад, если вы как–нибудь принесете ее мне, – вдруг говорит он. – Прямо туда, в больницу.

– Разумеется, – отвечаю я.

Ловлю себя на мысли, что говорю абсолютно искренне. Не потому, что хочу выслужиться.

Мне правда хочется сделать этому человеку приятное в сложный момент.

Я решаюсь спросить:

– Артур, как ваше настроение перед завтрашним днем?

Он задумчиво вертит в руках ложку.

– Волнения нет. Но хотелось бы, конечно, проснуться и понять, что все прошло нормально.

– Конечно же, так и будет, – уверенно говорю я.

Он бросает на меня долгий взгляд, словно пытается просканировать – правду ли я говорю или просто утешаю пациента.

Но я не лгу, и он, кажется, это считывает по моему лицу.

Моя искренность действует на него успокаивающе. Морщинка на его лице окончательно разглаживается.

То ли чтобы закрепить свои слова, то ли в каком–то внезапном порыве, я накрываю руку Артура своей ладонью.

Мужчина реагирует мгновенно: перехватывает мои пальцы и ощутимо сжимает их.

Не больно, но так крепко и уверенно, что я задерживаю дыхание.

Осознаю, что сделала… Мне становится неловко… Но убирать руку совсем не хочется.

Чтобы скрыть смущение, я начинаю быстро говорить, буквально засыпая его словами:

– Игорь Давыдов – настоящий профессионал. Он невероятно педантичный хирург! Его даже называют «ювелиром».… У него талант к самым мелким, тонким манипуляциям. И практика просто огромная! Он в молодости, говорят, чуть ли не жил в больницах. Постоянно в командировки мотался...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Артур хмыкает.

– Наверное, поэтому и женится поздно.

Я невольно улыбаюсь, вспоминая его невесту Мари.

Моя студентка – такая славная девушка. Они с Игорем – чудесная пара.

Тем временем Артур ловит мой взгляд. Его лицо становится серьёзным.

– Согласен, док, – говорит он тихим, глубоким голосом. – Я в надежных руках.

Он опускает глаза на наши руки. На то, как его пальцы переплетены с моими. И я догадываюсь: он сейчас говорит не о Давыдове.