23

Я заглядываю в отсек для подготовки пациентов, в специальную комнату.

Захожу и тут же замираю, едва не пискнув от неожиданности. Артур стоит ко мне боком. На нем только операционная накидка – длинная рубашка, которую надевают на голое тело.

Она, конечно, не прозрачная, но довольно тонкая, и мне становится дико неловко от того, что я вижу его в таком виде.

Уже хочу попятиться назад, но Артур меня замечает.

– Смелее, док, – кивает он.

Заставляю себя вспомнить, что я прежде всего врач!

Глупо смущаться человеческого тела, пусть даже это тело мужчины, от которого у меня мозги набекрень. Я делаю шаг вперед.

– Как настроение? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Вполне нормально, – отзывается он.

– Может, будут какие–то пожелания? Хотите что–то поручить мне перед началом?

– В принципе, я вас уже проинструктировал, – он говорит спокойно и уверенно. – Ребята–охранники будут в вашем распоряжении.

– Все обязательно будет хорошо, – шепчу я и ловлю себя на том, что нервно потираю пальцы. Они у меня совсем ледяные от волнения.

Внезапно Артур перехватывает мои ладони. Его руки теплые. Он начинает растирать мои пальцы, согревая их.

– Док, кажется, вы нервничаете больше, чем должен я, – усмехается.

Попал в точку.

Мне неловко признаться, что я переживаю не из–за сложности операции, а просто потому, что он стал для меня... как сказала Мари, близким человеком.

Моя профессиональная отстраненность трещит по швам. Будь я хирургом, я бы взяла самоотвод!

Но я реабилитолог, и обещаю себе – после того, как он выйдет из наркоза, я займусь им со всей профессиональной строгостью.

Пока думаю об этом, Артур вдруг притягивает меня к себе. Его ладони ложатся на мое лицо, и… он целует меня в губы.

Этот поцелуй был просто необходим. Я впитываю его близость. Пью его вкус, отключая мозг целиком. Весь мир сужается до этой комнаты и его.

Минута, другая… Не знаю, сколько их проходит.

Артур нехотя отрывается от меня и с абсолютно серьёзным видом спрашивает:

– Как считаете, я шокирую команду, если приду в операционную с... эрекцией?

Я распахиваю глаза, а он вдруг коротко смеётся.

– Спокойно, док. Мне уже что–то вкололи. Сейчас я хочу вас исключительно морально.

Качаю головой, чувствуя, как горят щеки.

– Я думала, что вы не... – осекаюсь, не желая договаривать.

Артур заставляет меня посмотреть ему прямо в глаза.

– Скажите, док. Вы обязаны быть со мной откровенной.

Вздыхаю, медлю секунду. Но все же решаюсь:

– Ну хорошо. Я просто думала, что вы уже забыли про эти мысли насчет меня... И что мы теперь общаемся... ну, хотя бы немного по–дружески.

Артур выслушивает это, а потом вдруг запрокидывает голову и хохочет.

– По–дружески? С вами?!

Мне становится ужасно стыдно. Ну конечно, что я ляпнула? Кто он, а кто я... У нас трудовой договор, черт возьми.

– Простите, я сказала лишнее, – лепечу, пытаясь вырваться, но он не пускает. Его рука скользит мне за спину, притягивая ещё плотнее.

– Я не в таком плохом состоянии, чтобы с тобой дружить, – шепчет он мне прямо в ухо, обжигая дыханием. Слегка прикусывает мочку…

В этот момент раздается скрип двери. Входит Мари.

Она ахает – сначала хитро улыбается, а потом спохватывается:

– Артур, придется поменять накидку! И нам пора.

Я тут же отскакиваю от него, пылая до корней волос.

– Все, я пошла, – бросаю на ходу.

Мари провожает меня все той же понимающей улыбочкой:

– Да, идите, Анна Сергеевна. Теперь остается только ждать окончания операции.

* * *

Артур

Мари подходит ко мне со смесью профессиональной и какой–то теплой, почти родственной заботы.

– Ну, как вы, Артур? – спрашивает, поправляя новую накидку.

– Считаю, что нам уже пора перейти на «ты», как родственникам, – усмехаюсь.

Мари расплывается в улыбке.

– Я буду только рада. Кстати, Агния спрашивала – могут ли они с Арсением позвонить и узнать о твоем состоянии после?

– Разумеется. Пусть звонят, – киваю.

– У них там сейчас тоже дел невпроворот, – Мари качает головой, – но за тебя они переживают.

Ассистентка хирурга мягко берет меня за запястье, прижимая пальцы к пульсу. Секунду молчит, глядя на часы.

Вскидывает на меня глаза.

– Ты нервничаешь, Артур. Пульс немного повышен.

Тут же она хитро улыбается, и я вижу, что она все поняла.

Этот пульс – совсем не от страха перед скальпелем Давыдова.

Даже ударная доза успокоительного, которую мне вкатили, пасует перед тем, что произошло здесь пару минут назад.

Сначала, как и говорил, я посмотрел на фото Анны. На свой трофей.

Да, оно сделано ублюдком, но мне плевать. На нем она… И выбирать пока мне не приходится.

Впрочем, потом она пришла сама… Нашла меня здесь, в этом стерильном покое, и просто упала мне в руки.

Я чувствовал, как она тает со мной. Когда ее касаюсь.

Я видел много женщин и знаю, как это бывает. Меня сложно обмануть.

Анна... Она не девственница, она была замужем. Но опытной женщиной ее нельзя назвать. Это я тоже вижу.

Весь ее прошлый опыт с идиотом Витей можно просто вычеркнуть и забыть.

Она как чистый лист.

И я напишу на этом листе новую историю.

Похоже, мое сознание уже начинает путаться…. То ли от лекарств, то ли от того, что я слишком глубоко проваливаюсь в мысли о ней.

Это уже не просто желание секса, хотя ее тело сводит меня с ума. Это что–то гораздо большее.

Но могу ли я позволить себе такую слабость сейчас?

Дверь распахивается, и входит ассистентка Давыдова. Пора…

Меня укладывают на операционный стол. Холод пробирает даже сквозь накидку. Но мне не помешает остыть.

Вокруг тихий шелест инструментов. Негромкие голоса врачей, писк мониторов. Давыдов что–то говорит мне, подбадривает. Я уже почти его не слышу.

На лицо опускается маска. В вене разливается приятный тяжелый холод наркоза.

Мир начинает гаснуть. Звуки отдаляются, становясь неразборчивым гулом.

И в этой настигающей темноте я цепляюсь за одно–единственное воспоминание. Ее лицо. Ее глаза, в которых я сегодня утонул.

С этим образом я и проваливаюсь в пустоту.