29
– Но как же так? Что же теперь делать? – не выдерживаю.
Артур переводит взгляд на брата, игнорируя мой вопрос.
– Какое слово было в письме?
– Сестра.
Артур кивает.
– Медсестра. Это про покушение, которое предотвратила Анечка.
Антон тут же вскидывает бровь.
Он смотрит на меня с внезапным интересом – и я понимаю, что дело не только в сорванном покушении. Его зацепило то, как Артур меня назвал. «Анечка».
В воздухе повисает секундная пауза.
– Но как мы будем здесь? – я продолжаю нервничать. – Нужна дополнительная охрана!
Артур смотрит на меня своим тяжелым, уверенным взглядом.
– Я же сказал: здесь сейчас безопаснее всего. Успокойтесь и просто доверяйте мне.
Смотрю в его глаза и понимаю – мне правда остается только довериться ему…
* * *
Клиника действительно оказалась самым безопасным местом. Покушений больше не было.
Хирург Давыдов настоял на десяти днях в стационаре. К моему удивлению, Артур даже не спорил. Он послушно выполнял все наши рекомендации.
Спустя пару дней пациент уже начал понемногу ходить.
Я строго следила, чтобы он не спал на спине и не сидел. Да и Артур не из тех, кто привык сидеть на месте.
Он расхаживал по палате и часами раздавал указания сотрудникам по телефону через наушник. Его твердый властный голос разносился по всему этажу. Стены не были помехой.
Но вот между нами… Между нами снова выросла невидимая стена. И гораздо толще.
Артур больше не пытался ко мне прикоснуться или сказать что–то личное.
Все те нежные моменты до и после операции остались в прошлом. Наверное, это было просто слабость…
Теперь Щербинский вел себя как идеальный работодатель. Сдержанно, вежливо и сухо.
Внутри я признавалась себе, что мне не хватает его прежней дерзости. Мне хотелось, чтобы он снова стер эти границы между нами.
Мы касались друг друга только во время занятий. Я делала ему легкий массаж и показывала, как правильно держать спину.
Артур в такие минуты словно уходил в себя. Его лицо становилось непроницаемым и спокойным.
Через две недели мы вернулись в Питерский дом. Охраны стало в два раза больше, чем в наш первый приезд.
Мы снова заняли свои спальни со смежной дверью. Старая шутка про то, что я буду слушать его дыхание, превратилась в правду...
Первое время я часто просыпалась по ночам от тревожных снов. Я подходила к его кровати и прислушивалась, все ли в порядке?
В одну из таких ночей он просто поймал мою ладонь.
– Док, ложитесь рядом и спите.
С тех пор мы начали спать в одной постели. Со стороны это могло показаться неприемлемым для врача и пациента. Пошлым…
Но между нами ничего не происходило. Мы просто лежали рядом, разделенные тишиной и невысказанными словами.
Я полностью погрузилась в работу. Никогда ещё я не подходила к процессу реабилитации так дотошно. Хотя я всегда старалась, но сейчас.… Это было что–то больше профессионализма.
Прошел месяц. Результаты у нас просто отличные. Давыдов доволен и говорит, что в клинику на контроль можно являться пореже. Щербинский тоже остался удовлетворен этими словами. Ещё бы!
Сегодняшний вечер я провожу в гостиной за книгой. Выбрала классику, чтобы немного разгрузить мозг от медицины.
Артур уехал куда–то сразу после обеда. Его нет уже несколько часов, и внутри меня растет тревога.
Я ловлю себя на глупом чувстве ревности. Мне обидно, что он умчался к кому–то или чему–то, не сказав мне ни слова.
Как вдруг… Внезапно входная дверь хлопает. Артур влетает в гостиную стремительно и энергично.
– Анечка, собираемся! – его громкий голос заполняет все пространство.
Он выглядит решительным.
– Полчаса на сборы, – объявляет, глядя на меня. – Мы летим в Москву.
Книга выпадает из моих рук и гулко ударяется о ковер. Я застываю на диване, не в силах отвести взгляд от Артура.
– Или вы против? – он приподнимает бровь, видя мое замешательство.
Наш договор не оставляет мне места для маневров. Я перешла в его полное распоряжение как специалист и как человек.
Но дело не в этом.
– Это просто... очень внезапно, – наконец выдавливаю я.
– Вы не хотите улетать из Петербурга? – Артур смотрит внимательно, словно прощупывает мою реакцию.
Я прикусываю губу и медленно качаю головой.
– Меня здесь ничего не держит.
– Ну вот и отлично, – бросает Щербинский деловым тоном.
Тут же разворачивается и стремительно уходит в свой кабинет. Мне становится немного не по себе.
Я слышу, как он громко дает указания домработнице собрать его вещи.
Спешу в нашу спальню… Я понимаю – если хочу быть рядом с этим мужчиной, я должна идти за ним.
Мои вещи умещаются в один большой и один маленький чемодан. Домработница помогает и мне со сборами.
Артур берет с собой только кожаный дорожный портфель. Наверняка в московском доме у него есть все необходимое.
Ровно через полчаса минивэн уже везет нас в аэропорт.
Быстрые формальности и частный борт. Только когда мы оказываемся в небе, Артур наконец перестает говорить по телефону. Он откидывается на спинку кресла.
Бортпроводница предлагает напитки. Артур лишь делает короткий жест рукой, указывая на меня.
– Стакан негазированной воды, пожалуйста, – прошу.
Девушка уходит, и я ловлю взгляд Артура. Он сидит напротив.
– Вы объясните мне, что происходит?
Он устало трет переносицу. Его взгляд на мгновение смягчается, но тут же снова делается стальным.
– Пока ничего, о чем было бы нужно вас уведомить, – произносит он.
Эта фраза мне совсем не нравится. Я не понимаю, что скрывается за его вежливой отстраненностью.
– Все не слишком плохо? Или все совсем ужасно? – я пытаюсь заглянуть ему в глаза.
– Рядом со мной у вас никогда ничего не будет плохо, – твердо отвечает он.
Я пытаюсь считать его эмоции, но у меня ничего не получается.
Замечаю только, как он морщится и меняет позу. Долго сидеть в одном положении ему все ещё тяжело.
Я вспоминаю о своих обязанностях врача и о нашем договоре. Какое я вообще имею право пытать его вопросами?
– Давайте разложим кресло, – предлагаю. – Вам нужно прилечь.
Артур молча кивает. С помощью бортпроводницы мы превращаем его сиденье в удобное ложе.
Он укладывается, и я вижу, какая чудовищная усталость на него навалилась. Покушение, операция, дела. Теперь этот внезапный отъезд.
Да ещё в последние дни он почти не спал.
Я лишь сквозь сон чувствовала его тепло и запах, когда он ложился в кровать очень поздно. Его измотанность сейчас видна невооруженным глазом.
Артур снова морщится и прикрывает глаза рукой.
Перебираюсь в кресло прямо за его головой. Мои пальцы мягко ложатся на виски. Я начинаю делать легкие круговые движения, стараясь выгнать его боль.
Он негромко стонет. Это звук человека, которому наконец–то стало легче.
Я спускаюсь ниже, к основанию черепа и шее. Артур издает ещё один звук, на этот раз полный удовольствия.
Постепенно его плечи расслабляются. Дыхание становится глубоким, ровным и спокойным.
Его окончательно уносит сон. Я массирую ещё пару минут, просто чтобы закрепить этот покой.
Затем я тихо откидываюсь на спинку своего кресла. Пытаться понять, что происходит, сейчас бесполезно.