17

Бабушка уходит.

На этот раз она не берет с собой еду, оставляет нам. Она ела–то совсем немного, потому что Лариса Сергеевна обещала ей плов.

Я прощаюсь с бабулей и хочу заняться посудой. Антон тут же подходит, начинает собирать тарелки.

– Я сама, господин программист, – усмехаюсь.

– Ты не должна меня обслуживать, – отвечает он, поднимая брови.

– Обслуживать? Ну это слишком громкое слово, – опять посмеиваюсь, – просто я подозреваю, что у тебя нет опыта мытья посуды на даче, с затычкой в раковине. А посудомоечной машины здесь нет.

– Ты все–таки проницательная, док.

– Угу. Тоже имею какое–никакое аналитическое мышление. Поэтому иди и отдохни, и так перегрузил травмированное плечо.

– С ним все в порядке.

Но все же Антон слушается и уходит в другой конец комнаты.

Посуды немного, бабушка успела помыть ту, которую использовала в процессе готовки. Так что, я быстро справляюсь.

А посудомойки действительно не хватает! У нас в квартире она есть, я привыкла к хорошему.

Но вот чего действительно не хватает на нашей даче, так это второго спального места. Надо бы озадачиться покупкой.

Хотя сейчас поздно, и по времени, и по факт. Нам с программистом нужно решать, как мы сегодня будем делить один диван.

Втайне надеюсь, что Антон поступит, как джентльмен. Я успела немного понять его натуру – время от времени он поступает благородно, и скорее всего, хорошо воспитан.

Да, время от времени... Но это не тот момент.

– Прошлую ночь мы удачно провели на этом, – невозмутимо замечает он на мой вопрос.

Мне тут крыть особенно нечем – я правда шикарно выспалась! И было так удобно закидывать на мужчину руки и ноги...

Но черт, так не должно быть.

– Я вспомнила, что на антресолях в прихожке есть матрас. Можно кинуть его на пол.

Антон хмурится:

– Простудишься.

Я распахиваю на него глаза. Он словно отвечает на этот безмолвный, офигевший вопрос:

– А у меня рука что–то заломила... Ой! – морщится, ведет плечом.

Я практически уверена, что он просто изображает боль. Но вдруг правда?

Да и зачем бы ему меня обманывать? Неужели так хочет поспать со мной рядом и быть моей подушкой... Думаю, вряд ли.

Можно было из принципа кинуть матрас и лечь на пол, но, с другой стороны, если я простужусь, кому от этого будет легче?

– Ну ладно, ты прав, – киваю.

Начинаю стелить диван, делать нечего.

– Что ты обычно делаешь здесь вечерами? – внезапно спрашивает Антон.

– Ну... – пожимаю плечами. – Болтаю с бабулей, или мы вместе что–то читаем вслух.

– Даже так?

– Ну да, – улыбаюсь, – это повелось с детства. Бабушка просила меня что–то ей почитать, якобы она плохо видит буквы. На самом деле, просто хотела увлечь меня книгами.

Реакция Антона удивляет еще больше, чем его вопрос. Он тепло улыбается:

– Бабушки... И что же, у вас сохранились здесь книги?

– В шкафу.

Киваю на ту же прихожку.

Программист встает с места. Идет к выходу.

Слышу шелест страниц – Антон роется в книжном шкафу.

Я заканчиваю с постельным, выхожу и вижу в руках у программиста томик Достоевского.

– Заинтересовался? – киваю.

– Это мой любимый писатель из классиков, – поясняет Антон, – я уже все прочитал у него. Но иногда перечитываю.

– О–о!

– Именно. А ты, я смотрю, перечитываешь другого автора? – он с улыбкой протягивает мне книгу «Гордость и предубеждение».

Обложка действительно выглядит потрепанной, потому что это была моя настольная книга в юности.

– Раньше часто перечитывала, – не вру, – но, разумеется, не вслух бабушке. С ней мы больше любили Пушкина. Еще современные детективы.

– Понятно. Ну, детективы – это еще куда ни шло.

– Вообще–то, Остен – это тоже классика! – возмущаюсь.

– Может быть, но содержание... Ты еще, поди, про Скарлетт читала?

– Даже интересно, откуда у тебя такие познания в романтической литературе?

– Ну, у меня есть мама, – пожимает плечами программист, – сам бы я, конечно же, не стал такое читать.

– Потому что ты мужчина, – делаю вывод.

– Нет, потому что содержание этих книг слишком надумано и оторвано от реальности.

Насупливаюсь.

Я понимаю, что в любовных романах эмоции и чувства порой преподносятся утрированно, слишком ярко. Ситуации слишком судьбоносные и небанальные.

Хотя в целом каждый автор опирается на действительность своего времени. Та же Остен использовала стереотипы общества, правила поведения в нем. Она писала о реале.

Но мне кажется, Антон имеет в виду немного другое.

– Ты что же, считаешь, что в жизни нельзя влюбиться?

С чего вдруг я начала пытать его, сама не понимаю!

– Если люди живут друг с другом много лет, если у них семья, то, разумеется, они проникаются друг к другу чувствами. Привязанностью, уважением. А вот это вот, – он кивает на потертый томик с романом, – это просто маркетинговый ход для продажи книжек, фильмов. Цветов и конфет. Хотя последнее уже, наверное, старомодно.

Я не знаю, что ответить. А он продолжает:

– Когда люди только встречаются и малознакомы, они могут сделать вывод, подходят ли друг другу в сексе. Все остальное надумано и лживо.

– Даже так? – ахаю.

Ну ничего себе, какие мысли у господина программиста!

Хотя может быть, это логично. Он привык все измерять цифрами, фактами, точными данными. А влюбленность разве измеришь чем–то?

Он верит в семейные ценности. В родственность, которая появляется с годами. Но абсолютно не верит в чувства романтические... В те, что загораются между мужчиной и женщиной. Во что–то кроме сексуального влечения.

Не верит в любовь с первого взгляда….

Впрочем, каждый имеет право на собственное мнение. Какое мне вообще дело до того, что он там считает!

– А ты, док? До сих пор веришь в любовь?

Вот ему до меня есть дело.