7

Мы возвращаемся в домик.

Хоть я здесь за хозяйку, но руководство уборкой сразу берет на себя Антон.

Ну точно потомственный бизнесмен и босс!

– Ты занимайся и дальше кухней, – говорит он мне, – а я займусь окнами. – Он оглядывает два двустворчатых окна в дачной комнате. – Хорошо?

Пожимаю плечами:

– Ведро и тряпки можешь взять в санузле.

Провожаю взглядом его широкую спину.

Да уж, каждый новый час сегодняшнего дня удивительный. Я не знаю, что будет дальше.

Предположить не могла, что вместе с этим мужчиной мы начнем убирать домик.

– Не против музыки? – интересуюсь у программиста, когда он возвращается.

– Даже за, – откликается Антон.

Включаю рок, чтобы задать ритм уборке.

Принимаюсь мыть плиту после супа, заодно протираю духовку. Вспоминаю, что среди замороженной продукции были стейки красной рыбы. Тут же достаю их, чтобы немного разморозить и позже запечь на ужин.

Да уж, сколько мы здесь пробудем?...

Потом берусь за кухонный шкаф. Естественно, вхожу в раж – вот уже протираю стулья, подоконник.

Говорю «будь здоров» господину программисту, который чихает, снимая шторы.

Он тоже не отстает от меня в рвении к уборке: уже сунул шторы и тюль в старенькую машинку в санузле, вымыл деревянные окна и, чертыхаясь, отполировал их сухой тряпкой.

Занялся полами, отодвинул диван. Протер под ним.

Мне так и хочется спросить, где он научился убираться. С другой стороны, я почему–то исподволь боюсь новых вопросов обо мне, о моей жизни... Поэтому молчу.

Антон тоже не заводит разговоры. Только в какой–то момент, повернувшись спиной к духовке, я вдруг слышу сдавленный стон:

– Блять...

Ого. Этот брутальный мужчина мат употребляет крайне редко, как я заметила. И вот – тот самый случай.

Поворачиваюсь – он потирает травмированный локоть.

– Эй, что ты сделал? – бросаюсь к нему.

– Двигал шкаф.

– Что?! – распахиваю глаза. – Не в курсе, что у тебя травма?

– Я здоровым плечом... – он пытается пожать плечами и снова морщится.

Боже, естественно, резкое движение отдалось во всем его торсе.

– Так, все! Стоп.

Я ставлю на паузу и музыку, и наши хозяйственные дела.

– Я в машину, за аптечкой.

За всей этой суматохой я так и не перебинтовала ему локоть эластичным бинтом! И вот, похоже, пора сделать это. По–другому господин не будет беречься. Заодно бы вколоть ему обезболивающее.

В автомобиле у меня не просто стандартная аптечка, а фармацевтический филиал.

Бывший всегда ворчал, сколько места занимает мой чемоданчик, а вот сейчас он пригождается.

Как можно быстрее возвращаюсь в домик. Антон больше не стонет, но по стиснутым челюстям понятно, что ему больно.

Решаю начать с обезболивания. Мою руки, беру шприц.

– Док, может, лучше еще раз покажешь мне задницу? – мужчина то ли пытается шутить, то ли его реально нервирует вид укола.

– Нет уж, – качаю головой. – Обратимся к традиционной медицине.

– Эх, черт...

Ставлю обезболивающее внутривенно в здоровую руку, заклеиваю пластырем и берусь за травмированную конечность. Фиксирую локтевой сустав, смотрю плечо. Но там, скорее всего, лишь небольшой ушиб.

– Сейчас тебе станет легче, – обещаю.

– А ты волшебница!

– Я только учусь.

– Тебе тоже включали старые сказки?

– Разумеется... Так, – смотрю на него, – теперь ты здесь спокойно полежишь, а я включу духовку и закончу с полом.

– Можешь мыть без швабры?

Сначала не понимаю, а потом доходит... Он хочет, чтобы я корячилась перед ним в эротичной позе. Щурюсь:

– А я вижу, тебе лучше.

Программист дарит мне американскую улыбку, я лишь качаю головой и отвечаю на нее самым что ни на есть славянским взглядом. Строгим.

Ставлю в духовку ужин, заканчиваю уборку. В мышцах приятная усталость, мне бы сейчас тоже полежать...

Черт, а где мы спать–то вдвоем будем?!

В домике бабули единственный диван.

До прошлой осени здесь было еще кресло–кровать, совсем старое. Я спала на нем еще в детстве. Сестра никогда не любила дачу, а вот я частенько оставалась здесь с бабушкой.

Когда была замужем, тоже ночевала тут изредка, и вот в прошлом году верная мебель не выдержала и развалилась окончательно.

Сосед, дядя Петя, не терпя бабушкиных возражений, сам отнес кресло на мусорку. Сказал, что смотреть больше на него не может.

На осень я привозила сюда надувной матрас. После сдула его и увезла назад в город, чтобы не пострадал от морозов.

Надо ли говорить, что сегодня я его с собой не захватила?

Диван раскладной и не такой древний, как кресло. Он неплохой, но узкий...

– О чем задумалась, док?

Говорю прямо.

– О том, как мы будем здесь укладываться, – киваю на диван. – Тебе с травмой на полу спать точно нельзя. Холодно и твердо. Придется мне.

– Зачем? – программист искренне интересуется.

– Ну как это... – смотрю на него растерянно. – Мы же не можем спать вместе.

– Почему?

– Ой, не делай вид....

– Послушай, док, можешь мне привести хотя бы одну объективную причину? По–моему, мы здесь прекрасно поместимся. Да, я не маленький, но и ты небольшая.

– Мы знакомы всего день, – ляпаю.

На что Антон ожидаемо ухмыляется:

– В нашей ситуации его можно вполне счесть за десять. Тем более, ты врач.

– Что значит «тем более»?

– Ну, ты в силу профессии плотно работаешь с человеческими организмами. Моим тебя не напугать.

Хмурюсь.

– А ты не мог бы уйти ночевать в дом к своим ребятам?

– Мог бы, но не хочу оставлять тебя одну.

– Почему мне кажется, что степень опасности слегка преувеличена? – закатываю глаза.

– А мне кажется, у тебя подгорает рыба, – он ведет носом.