Глава 19

Утром следующего дня воздух в городе стоял тяжелый.

Он был не просто пыльным или сырым, как это часто бывает после дождя, а был наполнен едким, горьким запахом гари и разрушения.

Каждая частица этого воздуха, казалось, проникала глубоко в лёгкие, оседая там свинцовой тяжестью, и я физически ощущала, как она душит последние остатки надежды. Та часть больницы, где был склад и должно было быть женское крыло, место, где я день за днём пыталась выстроить мост между невежеством и знанием, между страданием и исцелением, теперь лежала передо мной обугленными руинами.

Деревянные балки, ещё недавно гордо устремлённые в небо, обуглились, покоробились и рухнули внутрь, обнажая почерневшие остовы стен. Крыша провалилась, оставив зияющую дыру, сквозь которую на внутренности разрушенного здания лил дождь, превращая пепел в грязную жижу. Там, где ещё вчера кипела жизнь, в новых коридорах, в лаборатории, в скромном складе, где хранились мои драгоценные образцы, теперь царила мёртвая тишина.

Моё сердце сжималось от невыносимой боли. Это была не просто утрата части здания, это было крушение мечты. Все мои усилия, все бессонные ночи, все отчаянные попытки доказать этому миру, что наука, это не колдовство, а спасение, всё это, казалось, превратилось в прах. Я стояла, оцепенев, и единственное, что я ощущала, это жгучие слёзы, наворачивающиеся на глаза. Я пыталась сдержать их, но они текли сами собой, обжигая щёки и сливаясь с дождевыми каплями.

Рядом со мной стоял Эдвард. Его взгляд, тёмный и напряжённый, метался по руинам. Вчерашний пожар оставил на нём свой след, я видела не только усталость в его глазах, но и решимость.

Томас стоял чуть поодаль, его обычно собранное лицо было бледным, а руки нервно теребили края халата.

Даже тётушка Элизабет, всегда находившая слова для любого случая, молчала, лишь изредка крестясь и что-то шепча про себя.

«Это конец», – пронзила меня мысль, и я почувствовала, как моё тело охватывает ледяной холод, несравнимый ни с осенним ветром, ни с сыростью разрушенного здания. Я столько боролась, столько доказывала, столько жертвовала. И всё ради того, чтобы увидеть это?

Внезапно Эдвард посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде я увидела не жалость, а что-то иное, понимание и поддержку.

- Эмма, я не позволю этому остаться безнаказанным, - произнёс он твёрдо, - Мы найдём виновных всех до единого. Артур особенно будет отвечать за свои поступки.

Эти слова стали для меня глотком свежего воздуха. Они напомнили мне, что даже в этом мире, полном невежества и предрассудков, есть люди, которые готовы бороться за правду и за меня.

Эдвард повернулся к гвардейцам, которые уже работали среди руин, пытаясь разобрать завалы. Его голос, усиленный эхом от обломков стен, разнёсся над площадью.

- Все горожане, кто готов помогать, пусть присоединяются, нам каждая пара рук нужна. Обещаю, мы отстроим это заново.

Пока Эдвард отдавал распоряжения, я подошла к тому месту, где ещё недавно располагался мой маленький склад. Там, среди обгоревших досок и оплавленных склянок, хранились самые ценные для меня вещи - мои тетради с записями, образцы плесени, которая стала основой моего антибиотика, заготовки Имаада для новых микроскопов, и самое главное, мои последние наработки по созданию более мощного препарата.

Я опустилась на колени среди обломков, чувствуя, как острые края кирпичей и щепок впиваются в кожу. Руки дрожали, когда я начала осторожно перебирать тлеющие остатки. Каждый обгоревший листок, каждая разбитая склянка отзывались болью в сердце. Томас подошёл ко мне, молча склонился рядом, и мы начали разгребать вдвоём.

- Я надеюсь, что хоть что-то уцелело, - прошептал он.

И, о чудо, в одном из дальних углов, под обрушившейся балкой, мы нашли обгоревший, но всё же узнаваемый ящик. Внутри лежали несколько обгоревших по краям тетрадей, чудом не сгоревших до конца. Хоть страницы и пожелтели, но записи были читаемы. Мои заметки, мои исследования, мои мысли, всё, о чем я думала и делала, было записано в эти несколько тетрадей.

Помимо тетрадей, я обнаружила несколько разбитых склянок с образцами плесени.

- Не всё потеряно, - прошептала я, когда мой взгляд упал на одну из склянок. Она была разбита не полностью, часть плесени попала на деревянные доски. Я присмотрелась и увидела нечто странное. Плесень, которая ещё недавно была серовато-зелёного цвета, теперь казалась более тёмной. Интересно, почему у нее был такой насыщенный вид?

А еще, от неё исходил какой-то необычный запах, более резкий, чем обычно.

Моё научное любопытство, казалось, воскресло из пепла вместе с этой плесенью. Я взяла крошечный кусочек деревяшки с плесенью.

- Томас, - голос мой прозвучал странно, почти возбуждённо, - Смотри.

Он склонился ближе, внимательно разглядывая то, что я держала в руках.

- Что это, Эмма?

- Я не знаю, - прошептала я, - Но мне кажется, свойства плесени изменились от дыма. Возможно, она стала сильнее? - эта мысль пронзила меня, как молния

Пока я рассматривала образец, к нам подошёл Эдвард. Его лицо всё ещё было мрачным, но в глазах мелькнула забота, когда он увидел меня, копошащуюся в обломках.

- Эмма, - сказал он мягко, - Вам не стоит здесь находиться, это опасно.

Я подняла на него глаза, в которых уже не было прежнего отчаяния. Было лишь невероятное, почти безумное, но такое знакомое чувство - научный азарт.

- Эдвард, - произнесла я, - мне нужно продолжать свою работу. Особенно сейчас.

Он внимательно посмотрел на меня, и тяжело вздохнул.

- Ну вот что с вами делать? – Эдвард развел руками и заулыбался, - Я хочу сделать вам предложение.

- Вам с тётушкой сейчас опасно возвращаться домой. А в моём поместье есть несколько комнат, которые сейчас пустуют. Я могу выделить вам целое крыло. Там вы сможете оборудовать временную лабораторию. Это будет безопасно, и никто не посмеет вас тревожить.

Моё сердце пропустило удар, это было очень смелое предложение. Народный гнев мог перекинуться и на Эдварда. Хотя, сейчас он находился под охраной короны, да и гвардия теперь здесь надолго.

- Вы это серьёзно? - спросила я, не веря своим ушам.

- Абсолютно, - кивнул он, - Но это будет временное решение, пока не улягутся народные волнения, и мы не отстроим больницу заново.

Эдвард на миг замолчал, потом продолжил.

- Я верю в вас, Эмма. Ваша работа слишком важна, чтобы её прерывать. Вы сможете продолжить свои исследования, и, возможно, даже с большим успехом.

Я чувствовала, как с меня спадает камень. Это было не просто признание, вера в меня.

- Благодарю вас, Эдвард, - прошептала я, и не смогла удержать слез, но это были слёзы облегчения и благодарности.

Я еще раз оглянулась на руины моего склада и лаборатории.

Огонь уничтожил почти всё, что я собирала с таким трудом. А вот плесень, пережившая огонь, давала новую надежду.

В тот же день мы с Томасом, тетушкой Элизабет и парой верных слуг Эдварда перевезли уцелевшие записи и образцы в выделенное крыло поместья. Там было сухо, чисто, просторно. Уже к вечеру мы начали обустраивать новую лабораторию. Пока Томас и тётушка перебирали обугленные тетради, пытаясь переписать каждую строку, я внимательно изучала уцелевшие образцы плесени. Её цвет к вечеру стал темнее, почти угольным.

- Томас, - сказала я, не отрывая взгляда от образца, - Мы должны попробовать воспроизвести этот эффект. Нужно понять, как дым влияет на плесень. Это может быть ключ к гораздо более мощному лекарству.

Томас кивнул, его глаза уже горели таким же энтузиазмом. Я чувствовала, как усталость предыдущего дня отступает, заменённая бурлящей энергией.

Новая загадка, рождённая из пепла, горела во мне ярким пламенем.

Когда вечером уже все улеглись спать, а в очередной раз разглядывала образец, пытаясь что-нибудь разглядеть при свете свечи, дверь в мою комнату бесшумно отворилась, и на пороге возникла фигура. Эдвард.

Он стоял, освещенный лишь слабым мерцанием свечи в своей руке, а его лицо было мрачным и напряженным, как никогда прежде.

Он молча протянул мне свиток, глядя на меня с такой глубокой тревогой, что я невольно замерла, предчувствуя, что он принёс что-то недоброе.